Воскресенье, 19.Февраль.2017, 14:46
Приветствуем Вас Гость
Регистрация | Вход
RSS
 
ИСТОРИЧЕСКАЯ РОДИНА АЛЯСКИНСКИХ МАЛАМУТОВ - АЛЯСКА, США http://www.terragalleria.com/parks/np-region.alaska.html
НА ДРУГОЙ СТОРОНЕ БЕРИНГОВА ПРОЛИВА ВИДЕН БЕРЕГ ЧУКОТКИ
Kobuk Valley National Park, Alaska, USA. http://www.terragalleria.com/parks/np.kobuk-valley.html
 


 
МЕНЮ САЙТА
КАТЕГОРИИ КАТАЛОГА
БИБЛИОТЕКА О ВОЛКАХ И СОБАКАХ [38]
БИБЛИОТЕКА О ВОЛКАХ И СОБАКАХ
ФОРМА ВХОДА
ПОИСК
ДРУЗЬЯ САЙТА
 
 
 
 
    СТАТИСТИКА

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0
    НАШ ОПРОС
    Оцените наш сайт
    1. Отлично
    2. Хорошо
    3. Неплохо
    Всего ответов: 27
    МИНИ-ЧАТ
    Главная » Статьи » БИБЛИОТЕКА О ВОЛКАХ И СОБАКАХ » БИБЛИОТЕКА О ВОЛКАХ И СОБАКАХ

    Сьюзан Конант "Пес, который порвал поводок" Об Аляскинском Маламуте Рауди (Продолжение 3)
    Глава 7

    К утру субботы я была достаточно здорова и дико зла. Какой то выродок опоил моего пса еще даже до того, как он официально стал моим. В одиннадцать я выписалась из Маунт Оберн и прошла четыре пять кварталов до дому. Шла несколько нетвердо, но шла. «Бронко» (Стив спас его от принудительного отгона) был припаркован на подъездной дорожке за моим домом, а чемодан все еще лежал сзади.
    В свой обеденный перерыв Стив завез Рауди, который, кажется, потерял несколько фунтов, и как только он ушел, в заднюю дверь постучался Кевин. Он принес бумажный пакет с продуктами и пожелал сделать себе гамбургер. По неизвестным мне причинам миссис Деннеги покинула лоно Римско католической Церкви и стала адвентисткой седьмого дня. В ее доме Кевину не позволяется ни хранить, ни готовить, ни есть мяса.
    Готовить Кевин не умеет, но понимает, что меня об этом лучше не просить, так что мы разговаривали под скворчание и дым фарша, подгоравшего на чугунной сковородке.
    — Как тебе Роналд Кафлин? — спросил он, без особого эффекта помешивая в сковородке.
    — По мне, у него замечательно выдрессированная собака — лучшая из всех, каких я
    видела. Если бы он в четверг вечером не был в патруле, он мог бы победить у продвинутых. А еще он потрясающий сантехник.
    — Вот нас и интересует его визит в туалет, — сказал Кевин.
    — А я думала, вас интересовал Гэл Шагг.
    — Пока неясно, при чем он тут, но в последнем происшествии он не замешан.
    — Как это произошло?
    — Непонятно. Ты принесла в арсенал этот термос, свалила вещички на скамейку и там и бросила. Шагга в здании не было, он, вообще то, прохлаждался в Леверет Хауз. Там были какие то проблемы.
    Гарвардские студенты живут на дому, а не в общежитиях. Так легче держать фасон, будто это и впрямь английский Кембридж, а не мужланский Новый Свет. Снаружи Леверет Хауз — несколько больших вентиляционных шахт, куда университет спускает излишки тепла, и холодными ночами к ним сходятся погреться бездомные. Поскольку их присутствие не добавляет университету европейского шарма, университет пытается отгородить шахты и вывести оттуда бродяг. Я знала, в чем там проблема, потому что читала в больнице «Глоб». Кое кто из студентов организовал демонстрацию, чтобы защитить права бездомных на подержанное тепло Гарварда. Там, должно быть, Гэла и видели.
    — Кафлин, — повторил Кевин. Он соскреб мясо со сковородки на две булочки для гамбургеров — одна из них великодушно предназначалась мне — и добавил кетчупа, который капал с его запястий, опушенных блондинистыми волосками.
    — Всегда верный республиканец, — сказала я.
    — Что?!
    — Согласно Рейгану, это — овощное. Кетчуп.
    — Ну ты даешь. Прямо в жилу. О Кафлине говори!
    — Рон Кафлин — казначей клуба. Славный малый.
    — Доступ к кассе, — бросил Кевин.
    — Да нет никакой кассы. Мы берем по несколько долларов за урок, из этого платим за аренду арсенала и платим Винсу и Розе примерно десятую часть того, чего они стоят. Страховку платим. В прошлом году мы провели два состязания и одну выставку, и не смогли бы организовать их без помощи.
    — От Стэнтона.
    — Он пожертвовал призы, а по моему, и деньгами кое что дал. А ты решил — Рон собирается сбежать с кассой клуба? Ты вызывал в последнее время водопроводчика? Клуб мог бы целый год работать на то, что он берет за установку раковины в ванной. И потом, казначей — самая скверная должность в клубе. Сплошные бумажки. И хотя денег всегда не хватает, от этого не легче.
    — Верно, — подтвердил Кевин. И, указывая на второй гамбургер, лежащий в лужице застывшего жира, добавил: — Не хочешь? Все еще нездорова?
    — Еще не в себе, — соврала я. — Но спасибо. Ешь сам.
    — Понимаешь, Холли, — сказал он, — по моему, некоторые из ваших — фанатики. Ты — нет, но некоторые — да. И этот Кафлин, сдается мне, таков. Ну вот он сидит себе, пересчитывает свои гроши. Все его дружки надеются, что Стэнтон опять выкарабкается. И все эго время Кафлин знает кое что, чего вы, остальные, не знаете. Что коли старикан тю тю, то все ваше.
    — Не пойму, о чем ты, — вставила я.
    — Кое что получает домоправительница. Кое что племянник. Двое трое из кодлы собачников. А вам, ребята, остальное, — заявил Кевин. Одна собака. Один дом. Со всем содержимым. Плюс остальное. Они еще не уверены — шестьсот или восемьсот тысяч долларов.
    — Шутишь!
    Хотела бы я знать, известно ли это было остальным в клубе. И что было не очень то благородно, хотелось бы знать, в курсе ли Роджер Сингер.
    — Я как услышал, чуть со стула не упал, продолжал он. — Завещать все своре собак! Для фанатика это, конечно, мотив. Я, конечно, еще не все там проработал, но знаешь ли, это, должно быть, только часть всего.
    Едва Кевин ушел, я позвонила Рону Кафлину. Не за тем, конечно, чтобы спросить, не он ли задушил д ра Стэнтона и отравил меня и Рауди, а просто узнать, где документы Рауди. Как сказал Кевин, Рон более или менее знал о завещании.
    — Знаешь, Холли, он мне говорил, — сказал он. — Но понимаешь, все меняется. Он мог в любой момент переменить завещание. А я ведь никогда его не видел. Только планы слышал. И не хотелось бы мне, чтобы кто то оказался обойден.
    — Роджер, по мне, не просто обойден, более чем обойден, — сказала я. — Или он знал?
    — Должен бы. Фрэнк был не из тех, кто стал бы его зря обнадеживать.
    У Рона была установка на то, что все мы несправедливы к Роджеру. Мы все знали, что с тех пор, как у д ра Стэнтона стало ухудшаться зрение, Роджер все время его возил. Мы знали также, что Роджер делал для дядюшки многое другое, составляя ему компанию, высиживая с ним долгие воскресные обеды. Хорошо ли так говорить? Мы сомневались в кажущемся альтруизме Роджера. Мы чувствовали: его мотивы не так уж чисты. В особенности сомневались мы в искренности его интереса к дрессировке, в основном потому, что видели: он обучает Лайон только на вечерних занятиях по четвергам. Короче, мы заключили, что он подлизывается к богатому дядюшке.
    У Рона не было бумаг Рауди, и он предложил мне то, что я и так сделала бы, а именно пошарить в библиотеке д ра Стэнтона. Дом д ра Стэнтона находился всего в нескольких кварталах от меня и для шикарного конца Эпплтон стрит был невелик. Он очень в духе Кембриджа, то, что гарвардцы называют кембриджианский, — маленький английский коттедж. Рауди все равно надо было вывести, и я решила — Милли будет приятно его повидать, так что я пристегнула поводок и пошла. Милли долго служила д ру Стэнтону, и в последний год он то на нее жаловался, то о ней тревожился. Жалобы были на то, что она слишком с ним носится, а беспокойство он высказывал по поводу ее здоровья, хотя, с моей точки зрения, миниатюрные женщины вроде Милли живут до ста лет. Меня иногда мучил вопрос, не отказывается ли она от дополнительной работы — принимать людей, которые приходят, чтобы попользоваться библиотекой, и однажды я спросила об этом д ра Стэнтона, но он сказал, что это входит в ее обязанности и что кто то другой так или иначе выполняет за нее ее работу по дому.
    Когда я звонила в дверь, мои мысли крутились вокруг того, что будет с Милли теперь, насколько мала ее доля наследства и есть ли у нее куда пойти. Я заключила, однако, что она, должно быть, еще в доме, и не ошиблась. Она ответила на звонок и, как обычно, быстро зашаркала, чтобы впустить меня. Спина у нее была более обычного согнута, от остеохондроза по моему, и ей пришлось долго наклоняться, чтобы поцеловать Рауди, что, кажется, было у них традиционным приветствием. Он весил чуть ли не больше ее, и, глядя на них обоих, я вспоминали безвкусные плакаты с изображением сенбернара или дога в компании крошечного белого котенка с бантиком. Когда он лизнул ее в лицо, она протянула руку, помахала ею и торжественно пожала лапу, которую он подал ей в ответ. Я и не знала, что он это умеет.
    — Он хороший мальчик, — сказала она. — Очень вежливый.
    — Хороший, — подтвердила я. — Я уж о нем позабочусь.
    Она расплакалась, и мы долго проговорили о д ре Стэнтоне. Выпили чаю с печеньем в бледно зеленой кухоньке, оформленной в пятидесятые годы, и она все рассказывала, как беспокоилась за д ра Стэнтона, и как волновался он сам и как ему стало гораздо лучше на прошлой неделе.
    — И я уж думала, он выкарабкается, — сказала она.
    — О деньгах он беспокоиться не мог, — предположила я.
    Очевидно, он все таки беспокоился, или так выходило по словам Милли.
    — Нынче все так дорого, — пожаловалась она, и я представила, что произошло. Один из них, верно, пошел в лавку Формаджи и купил круглый хлебец из кислого теста, за который взяли два двадцать пять. Когда он или она, кто бы то ни был, вернулся, они долго говорили о том, что раньше хлеб стоил пять центов целая булка, и Милли всерьез отнеслась к этому эпизоду. Мне стало любопытно, сколько же платил ей д р Стэнтон.
    Потом, сколько то с ней посидев, я попросилась в библиотеку, и она меня туда впустила. Когда я впервые эту библиотеку увидела, то подумала, будто д р Стэнтон ради нее и купил дом, но, узнав, что библиотечное крыло он пристроил, поняла — библиотека была добавлена к коттеджу. Что мне больше всего, кроме книг, нравилось, так это дерево: деревянные полки на всех четырех стенах, теплый деревянный потолок, дубовый паркет, кленовый письменный стол. И конечно, книги, фильмы и видеозаписи — рай для жаждущего знаний: книги по дрессировке Персела, Лидхема, Стрикланда, Келера — кого угодно; дневники Пири из экспедиций на собачьих упряжках; издания под типовыми названиями: «Это — … порода собак», «Познакомьтесь с… », «Полный перечень… » — обо всех, от карликового пинчера до йоркширского терьера; плюс родословно племенные книги, старые выпуски ежеквартальников по собаководству, комплекты ветеринарных журналов, «Собачьей Жизни», «Американской Собачьей Газеты». Мало этого, в городе, где больше библиотек на душу населения, чем в любом другом месте мира, здесь была единственная кембриджская библиотека, куда можно прийти с собакой. Рауди чувствовал себя абсолютно дома. Он улегся за большим кожаным креслом и заснул.
    Я часто приходила к д ру Стэнтону покопаться в литературе и взять несколько книг для чтения, но в этот день разглядывала стены. Если бы там висела родословная Рауди, я бы ее и раньше заметила, подумала я, но все равно проверила. Однако, как я и помнила, там была только пара гравюр с изображениями охотничьих собак, так что я прошла к столу, где, по мнению Милли, должны были лежать бумаги Рауди. Там, рядом с телефоном, перекидным календарем и письменным прибором, стояла фотография Рауди на заснеженной лужайке — и все. Хотя Милли дала мне ключ от тумбы стола — справа внизу, — дверца была не заперта и папка из манильской бумаги, помеченная именем Рауди, содержала полную запись медицинских осмотров и прививок Рауди — рукой д ра Стэнтона — плюс несколько фотографий, сертификат о прививке против бешенства примерно годичной давности, кембриджская лицензия на собаку и полис агентства страхования здоровья животных.
    — С прививками у тебя порядок, парнище, и собачьего кашля у тебя нет, — сказала я. — Но бумаг твоих здесь нету.
    Перед уходом я расписалась в том, что беру на дом книгу Ридла и Силы «Полный справочник по аляскинским лайкам» и племенную книгу маламутов, где есть более чем полная информация о любом маламуте, когда либо зарегистрированном АКС: пол, дата рождения, регистрационный номер, масть, имена производителей, заводчик, владелец и т. д.
    Я понимала, что Роджер Сингер должен бы знать, где бумаги, однако Роджеру мне звонить не хотелось, частично потому, что у меня до сих пор сохранились смутные подозрения, будто он попытается забрать Рауди, но больше оттого, что он три четыре раза приглашал меня туда сюда, а я всегда отказывалась. Простите за грубую аналогию, одна из самых распространенных проблем с поведением кобелей — их привычка зримо направлять сексуальное влечение на мебель, человеческие ноги и так далее. Пояснять ли эту мысль? Роджер всегда напоминал мне этих псов — сама не знаю почему, хотя большинство наших он поражал скорей своей бесполостью. Как бы то ни было, даже если он знал про Стива, я не хотела делать ничего, что могло быть истолковано как призыв. Я все же ему позвонила, выразила соболезнования и спросила о документах. Голос его звучал вежливо, но беспомощно.
    — Вы разве не знали? У Рауди нет документов. Он отказной пес.
    Я не поверила. Отказной? Возможно. Но без документов? Я знала, конечно, что Рауди уже не был щенком, когда его взял д р Стэнтон. Это случилось больше года назад, и Рауди выглядел тогда месяцев на десять. Я слышала также, как д р Стэнтон говорил; что Рауди приемыш, и всегда полагала, что его надо вернуть заводчику. В отличие от зоомагазина, добросовестный заводчик возьмет обратно пса, у которого проблемы со здоровьем, темпераментом, нравом — с чем угодно. Заводчикам приходится брать и выросших собак. Супружеская пара покупает собаку. Они из за нее спорят и вздорят и решают ее усыпить, если заводчик ее не заберет. Рауди отдали явно не из за проблем со здоровьем, так что, согласно моей догадке, он просто был слишком буен для своего первого владельца и отношения у них не заладились. Я не особенно верила, что он отказной. Во первых, над многими отказными псами хозяева попросту издевались, а он не выглядел псом, над которым издевались. Во вторых, отказываются обычно от собак, купленных в магазине, а он казался мне — и Баку, конечно, — дорогой призовой выставочной собакой, фактически псом из такого питомника, в котором и мог его купить человек вроде д ра Стэнтона. Наконец, хоть я и знала, что д р Стэнтон прекратил выступления, мне и в голову не приходило, что он мог взять собаку без документов, собаку, которую никогда не смог бы показать как породистую или использовать как производителя.
    Но все таки Роджер кое что мне сказал — имя адвоката д ра Стэнтона, и в воскресенье я до него добралась: позвонила ему домой, что едва ли ему понравилось.
    — Я ищу бумаги для его пса, — сказала я.
    — Да берите любые, — ответил он. — Собакам ведь все равно. Или, еще лучше, выводите его прямо на улицу. Все время приводите на одно и то же место. Идея до него дойдет.
    — Нет, нет. Его регистрационные бумаги из АКС. Формы из АКС. И наверное, родословную.
    — Они ценные?
    — Не особенно. Но для доктора Стэнтона они, по моему, ценность имели. Я думала, он мог оставить их у вас. Или в банковском сейфе.
    — Извините. В таком случае я бы знал.
    Я сварила себе кофе и достала племенную книгу и бумажку, на которую списала татуировку — ВФ 818769. Кофе предназначался, чтобы не заснуть, — если не слишком разбираешься в родословных, за сюжетами племенной книги не уследить, — но я сразу увидела, что кофе мне не понадобится. Последняя линия шла от Фрости Найт, владелец Адака, — к Антар Тики, владелец Янг, декабрь 1986 года. Как раз в это время Рауди, должно быть, и родился, так что тогда было еще рано вносить его имя в племенную книгу.
    Для заводчика волчьих собак мой отец во всем, что касается Американского клуба собаководства, — реакционер, каких свет не видывал. Он хочет, чтобы гибрид волка и собаки признали как породу. (Вообще то, АКС сейчас признает их тем, чем они в действительности являются, — интересными дикими животными.) Бак понимает, что в ближайшее время их не признают, но говорит, что планирует это на будущее. Планирование, кажется, состоит в том, что он старается втереться в доверие к верхушке Американского клуба собаководства. Или, может быть, как и волки, он — стайное животное, и АКС так долго был его стаей, что он просто не может изменить своей ему верности. Как бы то ни было, он до сих пор знает уйму народу в АКС, и если хочет, чтобы там ему в чем то посодействовали, то знает, к кому обращаться за помощью. Думаю, многие из этих людей помнят Марису. Я позвонила Баку насчет регистрационного номера, и, поскольку до завтрашнего утра АКС был закрыт, он обещал позвонить туда на следующий день, а потом сообщить мне.
    Днем я снова повела Рауди на Эпплтон стрит, чтобы взять в библиотеке д ра Стэнтона книгу Брерли «Это — аляскинский маламут». Раз уж я все равно пришла, то покопалась в столе. Библиотека была всегда для всех открыта, так что у меня не возникло чувства, будто я поступаю дурно. Д р Стэнтон не стал бы хранить у себя в столе ничего личного, а я была все еще убеждена, что бумаги где то там. Кое что я нашла, но не бумаги. Может быть, мне и не следовало читать записи в календаре, но я прочла. У него было довольно много назначено и на ту неделю, когда он умер, и на следующую. На пятницу — день после его смерти — планировались три встречи.
    — «В девять утра — Соренсон, чистка», — прочла я вслух Рауди. Зубной врач? Парень уборщик? — «Полдень — М. Р.», а в четыре — наш адвокат, который знает, какая бумага нужна собаке.
    Кевин или полиция штата скорей всего уже все проверили. Милли сказала мне, что полиция провела здесь несколько часов. Я расписалась, что взяла книгу о лайках и два последних выпуска «Ежеквартальника по маламутам», простилась с Милли и ушла.

    Бак позвонил только к вечеру следующего дня.
    — Рауди, — объявил он, — это Снежной Тучи Коцебу Король Грома.
    Когда люди слышат имена типа этого, они говорят что нибудь вроде: «А! Так его на самом деле зовут Снежная Туча!» Не так. На случай если щенок со временем станет международным чемпионом, заводчику хочется, чтобы доля славы досталась его питомнику, у всех собак которого одно из имен — общее. Если бы Рауди не был Снежной Тучи Коцебу Королем Грома, то был бы Снежной Тучи кто нибудь там или кто нибудь там Снежной Тучи. Если бы мои родители многого от меня ждали, я была бы Остролистом Зимних Стран.
    — Дальше? — спросила я.
    — А заводчик — Дженет Свизер.
    Он сделал паузу. Я поняла — сейчас последует нечто сногсшибательное.
    — А зарегистрированный владелец, — продолжал он, — некая Маргарет Л. Робишод.
    — Боже! — воскликнула я. — Ты сказал кому нибудь в АКС, зачем тебе этот номер?
    Не сказал. Он подчеркнул к тому же, что все знают, кого он сейчас разводит. Всякий счел бы, что он проверяет собаку, от которой хочет получить гибрид, или проверяет родословную одного из своих гибридов. Кроме того, когда Бак звонит в АКС, его не спрашивают, зачем он звонит.
    «Покойная» лайка Маргарет лизала мне руку и скулила, чтобы отвлечь меня от телефона.

    Глава 8

    Следующие два дня я больше ни с кем не говорила о регистрации Рауди. Написала статью о жителе Садбери, у которого в упряжке ходят ирландские сеттеры, подстриглась, выводила Рауди побегать, отрабатывала с ним «к ноге» и размышляла о Маргарет Л. Робишод.
    Я помнила, сколько Маргарет кудахтала из за того щенка. Его звали Кинг. Оригинальностью она не отличалась. По словам Маргарет, он десять недель воспитывался дома. Затем она отучила его жевать что попало. Нам была известна каждая веха его пути к послушанию: от команды «к ноге» до идеального подзыва. Конечно, в то время мы ничего этого не видели. У нас даже ходили шутки о воображаемом псе Маргарет, пока она не принесла фотографии. Из них у меня в памяти осталась одна, где Маргарет держала в руках, несомненно, щенка лайки. Я смотрела на Рауди, спавшего на боку, и старалась найти сходство между его мордой и полузабытым, размытым образом со снимка, который видела давным давно. У щенка, как и у Рауди, не было никаких темных пятен у пасти или вокруг глаз — или так мне казалось. Или по иному? По иному — не знаю. Я старалась совместить Рауди, Маргарет и д ра Стэнтона в единой картине, пусть даже и размытой, но всегда кто то либо не влезал, либо оказывался отрезанным. Уж не хотел ли кто, чтобы д р Стэнтон был отрезан от реальной картины?
    Я перепроверила регистрационный номер на татуировке Рауди, которую теперь нетрудно было найти: я знала, где раздвинуть шерсть. Цифры сами собой местами не поменялись. Что могло быть общего у Стэнтона с псом Маргарет? Да и знал ли он, что это ее пес? В конце концов, зрение у меня было куда лучше, чем у него, но я ведь тоже не заметила татуировки, пока не искупала Рауди.
    В среду я позвонила Милли:
    — Это Холли Винтер. У меня дурацкий вопрос.
    — Спрашивайте, — сказала она. Голос у нее звучал тоскливо, она любому вопросу обрадовалась бы.
    — Доктор Стэнтон когда нибудь купал Рауди?
    Она засмеялась:
    — Однажды попробовал, когда только только взял Рауди. Мне потом пришлось столько убираться в ванной… а Рауди так ни разу и не вошел в воду.
    — Так что же, в конце концов, делал с ним доктор Стэнтон? Водил он его куда нибудь мыть и вычесывать?
    — Нет, — ответила Милли. — Он всегда пользовался порошком — не в доме, на улице. Называл это сухой ванной. Но драил его не очень часто. Рауди ведь славный пес, чистенький.
    Я об этом не подумала. Маламуты чистоплотны. От них меньше пахнет псиной, чем практически от любой другой породы.
    У меня был еще вопрос:
    — А не подскажете ли вы мне, где он взял Рауди?
    — Его привела одна леди, — повеселев, сказала она. — У нее были два корги.
    Никто, проработав у д ра Стэнтона столько, сколько Маргарет, не перепутал бы корги с золотистым ретривером, принадлежавшим Маргарет. Когда корги стоит, в холке у него около фута. Это плотные, крепкие, выносливые работяги. А для владельца с чувством собственного достоинства — еще и образец послушания. Я знавала не меньше сорока женщин, которые могли сойти за леди с корги из рассказа Милли.
    — А имя ее вы помните? — спросила я.
    — Понятия не имею. Маленькая, хорошенькая.
    Никто, кроме Милли, не додумался бы назвать Маргарет Робишод хорошенькой и маленькой. Злобная махина — это да, но Милли таких слов не знала. Я и до разговора с Милли понимала, что Маргарет не отдавала и не продавала Рауди д ру Стэнтону. Гарвардцы любят поговорить о том, как надо вести себя в обществе. Это — одна из тех штук, которой учит учебно развлекательная телепрограмма «Улица Сезам». Может быть, Большая Птица, персонаж этой программы, мог бы отдать или продать пса своему главному врагу, найдись таковой у этого добряка. Но никак уж не Маргарет Л. Робишод. Признать поражение — может быть, так себя и надо вести. Придушить кого нибудь — отнюдь нет. Я представила себе Маргарет и д ра Стэнтона на лужайке перед арсеналом. Она нависает над ним с поводком, накрученным на костлявые руки. Локти ее расставлены, как крылья жирного ощипанного гуся. Говорит она то, что всегда втолковывала нам: «А если так не сработает, дергайте посильней!»
    Но если Рауди и впрямь был ее пес и она хотела забрать его назад, зачем же душить д ра Стэнтона? Почему просто не забрать Рауди? А если она хотела забрать Рауди, зачем пытаться убить его и меня? Зачем позволять мне его дергать? Зачем позволять д ру Стэнтону? Если бы Мapгapeт пошла к Стэнтону, показала бы ему документы Рауди, указала на татуировку и потребовала его назад, то у д ра Стэнтона был бы, конечно, мотив, чтобы убить ее. Мог ли он сопротивляться кому нибудь там, возле арсенала? Стив думал, что нет, но Кевин мог кое что знать — и хранить про себя.
    Не кормить двух самцов лидеров вместе — вообще то хорошее правило. Обстоятельства иногда требуют исключений из правил. После путешествия в магазин на Фреш Понд, откуда я привезла три жирных бифштекса, бутылку «Джонни Уокер Блэк» и четыре упаковки по шесть банок пива, я пригласила Кевина и Стива обедать. Мама и сестра Стива были в городе, и все они обедали со старым д ром Дрейпером, практика которого отошла к Стиву, но Стив обещал забежать около десяти — как только освободится. Когда Кевин узнал, что Стива не будет, он принял приглашение.
    Кевин редко пьет крепкие напитки. Я все время подливала ему «Джонни Уокера» и в результате его поднакачала. Если не принимать во внимание его отношений с матерью, он привлекательный мужчина — мне нравятся рыжеватые волосы и хорошо развитые мускулы, — но я его не завлекала. Он знал, что я жду Стива.
    — Маргарет Робишод, — сказала я за бифштексом. — Я хочу знать, где она была в тот вечер, когда умер доктор Стэнтон.
    — Миссис Робишод, — выговорил Кевин заплетающимся языком, — выгуливала собак.
    — У нее только одна.
    — У нее четыре. Четыре собаки. — Голос у него был усталый. — А, извини меня. Четыре золотистых. Маргарет Л. Робишод днем была чем то занята, и ее четыре золотистых попросились погулять. Так?
    — Так! — сказала я. — По моему, она тебе показалась очаровательной.
    — Как шприц в заднице. Извини за плохой английский.
    — Так что было в прошлый четверг?
    — Прогулочка. А встретила ли миссис Робишод кого нибудь, пока собачечки были на прогулочке? — Кевин неплохо подражал англизированной растяжечке в речи Маргарет — как у снобов на Брэтл стрит. — Нет, она никогошеньки не встретила. А валиум она когда нибудь принимала? Она придерживается принципа «нет — наркотикам».
    — А собакам она когда нибудь его давала? Ты ее спрашивал?
    Он так очумел, будто я спросила, не нюхают ли ее собаки кокаин.
    — Я не шучу, — сказала я. — Ветеринары иногда его прописывают. Представь себе, что у тебя кобель и сука, у которой начинается течка. — Кевин покраснел. — Ты помещаешь их в отдельные ящики, — продолжала я.
    — Ящики…
    — Переносные контейнеры. Коробки. Ну такие, как в аэропорту. Или на заднем сиденье в машинах.
    — Клетки, — сказал он.
    Он прикончил бифштекс с картошкой и зеленой фасолью. Сейчас он был под пивом «Бадвайзер» — великой американской сывороткой правды.
    — Ящики. Ты суешь обеих собак в ящики или разводишь их по разным вольерам, но как быть с шумом? Кобель станет так колотиться о стенки ящика, так выть, что взвоют и все соседи. Выход? Собачий валиум.
    Кевин подозрительно глянул на пиво. Стал изучать банку. Может быть, он размышлял, не продает ли Бадвайзер пиво с каким нибудь успокоительным молодым женщинам, которых осаждают слишком горячие искатели.
    — Или, — продолжала я, — она могла его давать им, если перевозила их самолетом. Иногда собакам дают перед полетом успокоительное, чтобы они не нервничали.
    — Что за притча? Дорого ведь!
    — Показывать собак? Возить их на выставки? Недешево, — кивнула я. — Платишь за авиабилеты для себя и собак. Плюс за гостиницу. За питание. Вот почему у большинства наших есть прицепы. Потом существует еще плата за вход, хотя по сравнению с прочим — пустяковая. Хочешь торта? Шоколадный.
    Он хотел. Кевин верит, что углеводы подкрепляют организм. Он бегает трусцой вокруг Фреш Понд. Тощие гарвардцы в спортивных костюмчиках от Нью Боланс, бросив на него взгляд, благовоспитанно ухмыляются и первые полмили обгоняют его, а потом он их обходит и продолжает обходить одного за другим. Миссис Деннеги приписывает его успех вегетарианской диете.
    — Конечно, — сказала я, — Маргарет сама водит собак. Ей не надо платить вожатому.
    Вожатому платят немало. Причем платят не только то, что он запросит за показ собаки на выставке, — надо оплачивать еще его расходы на дорогу и гостиницу.
    — Но, — добавила я, — четырех собак вообще держать недешево. Да и за новых она, наверное, что то заплатила.
    Я была уверена, что она их купила. Никогда не слышала, чтобы она разводила собак сама. Она всегда была человеком, который уж устроит так, чтобы взять лучших из помета, за что обычно платят дополнительно.
    Эффект «Джонни Уокера» сходил на нет, или, может быть, его заглушил торт. Глаза Кевина стали осмысленнее. Я вручила ему еще банку «Бада».
    — Значит, она при деньгах, — решил он, открывая банку.
    — Нет. Не при деньгах. И не без них. Обеспечена. У ее семьи была уйма денег, но им не очень понравилось, что она бросила колледж ради замужества. Или, во всяком случае, я так слышала. Не знаю, оставили ли они ей что нибудь, кроме дома. У мужа было не очень много, но, может, у него имелась страховка или что нибудь еще. Она работает. Что то делает в ГОЗ — Гарвардском общественном здравоохранении.
    Гарвардское общественное здравоохранение — самая большая здравоохранительная организация в Бостоне. Я никогда не могла взять в толк, что именно делает там Маргарет.
    — Может, у нее там был доступ к лекарствам? — Он показал на кость от бифштекса, оставшуюся у него на тарелке, а потом ткнул большим пальцем на Рауди: — Можно я ему отдам?
    — Валяй.
    Рауди, который ходил кругами, поглядывая с надеждой, выхватил у Кевина кость и оттащил в угол кухни. Устроившись там, зажав кость меж передними лапами и грызя ее, вскидывая глаза, чтобы убедиться, что мы не собираемся ее отнять, он еще больше обычного походил на волка. Я бы и пытаться не стала отнимать у него кость.
    — В ГОЗ валиум где попало не валяется, — вернула я Кевина к теме. — И она не врач. Она и впрямь не делает ничего медицинского. Занимается, ну не знаю, каким то обучением пациентов. Профилактикой. Общественными связями. Чем то в этом роде.
    — И как по твоему, во что обошлась ей каждая новая собака?
    — Не знаю, — честно сказала я. — И не знаю, откуда она их взяла. Я их не видела. Даже не знала, что она их заимела.
    — Скажи просто, почем одна такая? На прикидку.
    — Чтобы собака была перспективна для выставок? Ей ведь этого надо? Тысяча? Больше? Для настоящего приза — много больше. Зависит от обстоятельств.
    — Три четыре тысячи. Минимум.
    — Скорей всего больше, — предположила я. — Плюс прививки. Корм. А где она их держит?
    — Дом у нее как маленький зоопарк, — ответил он.
    — Ладно, — сказала я. — Плюс стоимость вольеров. А они вовсе не дешевы.
    — Только между нами, — начал Кевин. — Семь восемь месяцев назад Стэнтон стал много тратить.
    — Гарантирую, на Маргарет он ничего не потратил. Или ты думал, он стал бы ее патроном? Ее папашей? — Такая мысль была несуразна. — А что он покупал?
    — Он снимал со счета наличные, — объяснил Кевин. — Регулярно. Большие суммы.
    — И при этом волновался из за цены на хлеб, — брякнула я, но потом припомнила, что только представляла себе это. — Необязательно на хлеб. Но Милли говорила, будто он расстраивался. Она считает, он беспокоился из за денег. Но знаешь, мне что то не верится.
    — А ты поверь.
    — У него с ней была назначена встреча. С Маргарет. Но он умер раньше.
    — Она получила от него письмо. Показала его мне. Оно у меня. Там сказано, что он к ней придет. Потолковать. Это все. Пара строчек. Она говорит, он хотел восстановить отношения.
    — Не верю, — откликнулась я, думая о татуировке.
    Кевин — сотрудник правоохранительных органов. С точки зрения закона собака принадлежит зарегистрированному владельцу. С моей точки зрения, Рауди принадлежит мне. Если зарегистрированный владелец в каталажке, чей тогда пес? Я понятия не имела, но не собиралась отдавать Рауди никому, тем более убийце. Я взглянула на него, свернувшегося в углу кухни. Кость исчезла. Он только что догрыз ее. Я причмокнула.
    — А чей это у меня тут мальчик? — спросила я.
    Вопрос просто вырвался сам собой. Я привыкла спрашивать Винни, чья это девочка. Он поднялся, махнул хвостом, подбежал ко мне и, прижав уши, подставил башку, чтобы его погладили. Я почесала его меж ушами и пошлепала по спине. Он знал, чей он мальчик.
    Когда Кевин собрался уходить, было уже без четверти десять, — я поняла, что он следил за временем. Рауди встал, встряхнулся, потопал к Кевину и хлопнулся на пол — пузичко вверх, лапы в воздухе, глаза ожидающие.
    — Не стоит уходить. Стив будет рад тебя видеть, — заверила я. — Кроме того, мне хочется услышать о Гэле.
    Кевин встал на колени, погрузил пальцы в гриву Рауди, мягко его встряхнул, потом потер ему пузичко.
    — Тебе надо бы завести новую собаку, — сказала я.
    — Еще чего. Было так ужасно, когда я потерял Траппера. Я не мог бы пройти через это сызнова, — ответил Кевин, качая головой.
    — А насчет Гэла?
    — Об этом типе у меня есть кое какие новости.
    — Какие?
    — Успеется, — сказал он.

    Стив пришел в самом начале одиннадцатого.
    — «Джонни Уокер Блэк», — прокомментировал он, глянув на бутылку.
    — У меня губа не дура.
    — Надеюсь.
    Индию он оставил дома. Согласно монахам из Нью Скита, ваша собака должна спать у вас в спальне. Сон у вас в спальне дает псу возможность провести долгие часы отдыха подле вас, вдыхая ваш запах. Эти долгие часы отдыха работают на духовное здоровье пса. Совет монахов доказывает, что они не мошенничают, давая обет безбрачия. Кроме того, они не держат лаек. Спустя примерно полчаса после прихода Стива Рауди задрал голову к потолку спальни и выдал серию щемящих завываний. Мы выставили его на кухню и заперли дверь. Всему есть предел.

    Утром я рассказала Стиву о татуировке Рауди и о Маргарет, и он отметил то, что до меня дошло даже прежде, чем я накачала Кевина. Всякому было бы понятно, если бы д р Стэнтон убил Маргарет. Он берет к себе Рауди. Она опознает Рауди. Она знает о татуировке. Она шантажирует Стэнтона. Он хочет сохранить Рауди и прекратить выплаты шантажистке — и, так или иначе, ненавидит ее. Душит ее. Но, по словам Кевина, никакой борьбы не было.
    — Отчего ты считаешь, что она его опознала? Не взял ли он Рауди после того, как она его бросила?
    Стив ел яичницу и подогретые сдобные булочки. Это единственный горячий завтрак, который я умею готовить, и, по счастью, таково же представление Стива о настоящей еде. Проведи мы вместе больше времени, показатели холестерина подпрыгнули бы до потолка. Бак познакомился со Стивом в начале октября, когда приезжал в город делать что то насчет волков для Музея науки. «Стив — правильный парень, — сказал он с одобрением. — Я имею в виду, что он любит рыбалку и охоту». Кроме рыбалки и охоты правильные парни любят на завтрак яйца.
    — Маргарет уволили в начале лета, — напомнила я. — Кинг, предположительно, умер в начале сентября. Доктор Стэнтон взял Рауди, по моему, где то в начале октября. Или, может быть, чуточку раньше. Знаешь, вполне возможно, она вовсе его и не видела, хотя и могла бы встретить его тут поблизости. Она живет на Эйвон Хилл. Но на выставке она бы его не увидела. Он ведь Рауди не выставлял.
    — И теперь мы знаем почему.
    — Теперь мы полагаем, что знаем почему. Никаких бумаг. Черт их дери! Я имею в виду — Стэнтон все равно перестал участвовать в выставках, но мне всего тридцать, и я то не готова уйти в отставку. И слушай. Когда выступаешь с лайкой в послушании, всякий это считает, знаешь, чем то вроде шутки. Я имею в виду — всякий говорит: «Гм, это пес своевольный и упрямый». Но Рауди не таков.
    — Так достань попросту номер ПДС.
    Это значит состоять в Привилегиях по Дополнительному Списку. Номер ПДС позволил бы мне выставлять Рауди по послушанию, но не по экстерьеру и, разумеется, не сделал бы его моим псом.
    — Потому что Маргарет могла бы отменить ПДС, когда ей заблагорассудится. Черт возьми, я хочу его сохранить.
    — А не кажется ли тебе, что Маргарет не обязательно была единственной, кто мог установить эту связь? Между Рауди и ее псом. Ты, например, установила. Не установил ли и кто нибудь еще?
    — Кто?
    — Кто нибудь, кто видел татуировку.
    — Она практически невидима, — сказала я. — Пока не знаешь, что она там.
    — Кто был ветеринаром Стэнтона?
    — Доктор Дрейпер. Я знаю, потому что в скоросшивателе было свидетельство о прививке против бешенства, оно в библиотеке.
    — Я просмотрю историю болезни. Может быть, доктор Дрейпер что нибудь увидел и сделал запись.
    — Не ляпнул ли он насчет этого что нибудь не то?
    — Зачем? Стэнтон был как раз из тех, кто татуирует собаку. Ответственный, знает о татуировках, любит пса. Ты видишь татуировку и заключаешь, что владелец знает о ее существовании. Зачем еще что нибудь говорить?
    — О'кей, просмотри историю болезни. Но не расспрашивай доктора Дрейпера. Ничего никому не говори. Считай, я никогда тебе не говорила. А еще я продолжаю думать, что бумаги у Стэнтона были. Знаешь, AKC не самая подвижная организация на свете. Когда регистрируешь собаку, требуется с месяц, чтобы получить бумаги. Я думаю, регистрация была пройдена, но этого еще нет у них в книгах.
    — Принимаешь желаемое за действительное, — сказал Стив. — Я сегодня проверю историю болезни. Мне пора. Я тебе позвоню.
    Я приступила к колонке о средствах против рытья. Она была у меня на очереди. Тем временем Рауди начал превращать мой дворик в уменьшенную модель Вердена. В полдень позвонил Стив.
    — Я просмотрел историю болезни, — заявил он. — Там ни слова о татуировке, но зато есть кое что, о чем тебе надо знать. По карте — он давно застрахован от всего, кроме бешенства.
    — Это, верно, какая то ошибка. — Я видела запись д ра Стэнтона.
    — Может, он поменял ветеринара. Так делают.
    — Без причины ветеринаров не меняют.
    — Ох, в самом деле? — Голос Стива звучал уверенно — человек с опытом.

    Смотри продолжение зднсь:

     



    Источник: http://polyris.ucoz.ru/publ/18-0-0-0-1
    Категория: БИБЛИОТЕКА О ВОЛКАХ И СОБАКАХ | Добавил: polyris (22.Ноябрь.2008)
    Просмотров: 361
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Copyright MyCorp © Все права защищены. Разрешается републикация материалов сайта с обязательным указанием ссылки на авторов материала (указание автора, его сайта) и ссылки cледующего содержания: " http://polyris.ucoz.ru/ Клуб Друзей и Любителей Аляскинских Маламутов, Полярных Арктических собак и Севера"  2017 г. |