Вторник, 25.Июль.2017, 13:32
Приветствуем Вас Гость
Регистрация | Вход
RSS
ПОСВЯЩАЕТСЯ МУЖЕСТВЕННЫМ ПОЛЯРНЫМ ПСАМ .... (ПЕСНЯ НА ТЕМУ КИНОФИЛЬМА "БЕЛЫЙ ПЛЕН") 
 

ПОСВЯЩАЕТСЯ АЛЯСКИНСКИМ МАЛАМУТАМ - СЕСТРЕ ИРВИСА НОРДА - АВРОРЕ (БОГИНЕ УТРЕННЕЙ ЗАРИ)  И БРАТУ ИРВИСА НОРДА - АМРЕДУ - (СЫНУ ПОЛЯРНОЙ ЗВЕЗДЫ)
 
 

 


 
Меню сайта
Форма входа
Друзья сайта
 
 
 
 
    Статистика
    Наш опрос
    Оцените наш сайт
    1. Отлично
    2. Хорошо
    3. Неплохо
    Всего ответов: 27
    Мини-чат
    Страница 1 из 11
    Модератор форума: polyris 
    КЛУБ ДРУЗЕЙ И ЛЮБИТЕЛЕЙ АЛЯСКИНСКИХ МАЛАМУТОВ И СЕВЕРА » КЛУБ ДРУЗЕЙ И ЛЮБИТЕЛЕЙ АЛЯСКИНСКИХ МАЛАМУТОВ, АРКТИЧЕСКИХ СОБАК И СЕВЕРА » БИБЛИОТЕКА И ИНТЕРЕСНЫЕ ВЫДЕРЖКИ ИЗ КНИГ И ЛИТЕРАТУРЫ О СОБАКАХ И СЕВЕРЕ » « В ПОИСКАХ КАРИБУ» (ПРОДОЛЖЕНИЕ1) (« В ПОИСКАХ КАРИБУ» (ПРОДОЛЖЕНИЕ1))
    « В ПОИСКАХ КАРИБУ» (ПРОДОЛЖЕНИЕ1)
    polyrisДата: Пятница, 19.Сентябрь.2008, 01:55 | Сообщение # 1
    Admin
    Группа: Администраторы
    Сообщений: 647
    Награды: 4
    Статус: Offline
    « В ПОИСКАХ КАРИБУ» ПОСВЯЩЕНИЕ ВОЛКАМ ПОЛЯРНОЙ ТУНДРЫ (ПРОДОЛЖЕНИЕ 1)

    Я до того обрадовалась его возвращению, что у меня словно крылья выросли. Я насилу переставляла ноги, но теперь бодро поспешила в гору по белой строчке наших следов, четко пропечатанных на снегу, и быстро приготовила горячего молока на нас троих, прежде чем взяться за приготовление ужина. Тут заявилась и маленькая густошерстая волчица ржаво-черного цвета. У нее теперь было удивительно много волос пыльно-кремового оттенка: незаходящее солнце выбеливало волков. Курок выглядел на снегу исчезающе-бледным, серебристый отблеск его шерсти сливался с блеском снега. Уши у волков стали огненно-рыжими.

    Во-первых, мы увидели, как радостно реагировала Леди на первый клочок оттаявшего, прогретого солнцем глинистого берега реки. Она очертя голову помчалась к нему. Она припадала грудью к земле, широко расставляя лапы и прижав к голове уши, она как сумасшедшая металась во все стороны и даже перекувырнулась через голову.

    Тут Курок, все утро молча бежавший рядом с Леди, подошел к Крису, заглянул ему в лицо, что-то кратко и убедительно «сказал» и отошел. Мы переглянулись, не зная, что и подумать. Потом Крис пробормотал, уцепившись за единственное объяснение, которое могло прийти нам в голову: - Он так загадочен, так уверен в себе... Во всяком случае, это что-то определенное... Возможно, он
    одобрил наше решение вернуться домой.

    Тем временем произошло событие, которого мы боялись, которое неминуемо должно было произойти: наши волки зарезали своего первого оленя. Не освирепеют ли они после этого? Вернутся ли, к нам вообще, осознав свою силу и увидев, что могут прокормиться самостоятельно?

    Олень был загнан у восточного конца озера. Крис взял кинокамеру, и мы пошли туда. Волки начали с «расчистки» живота — самой крупной части тела. Они вырывали клочья шерсти и выплевывали их. Курок сосредоточился на одном месте, Леди щипала повсюду. Крис приблизился, к ним, и нос Курка утонул пуговкой Леди оскаленных клыков. Крис наладил кинокамеру и сказал мне:
    — Пусть-ка он проделает это еще раз.
    Я боязливо подошла к волкам и их добыче. Курок схватил меня за ногу и не пускал дальше.
    — Он полагает, что с тобой надо выдержать характер, — Констатировал Крис. — И делает это довольно мягко. Я не хочу порицать его. Я вообще не люблю чрезмерно порицать инстинкт. Пусть они дают волю своим чувствам и не сдерживают их. Курок вдруг отошел от оленьей туши, лег на островке оттаявшей тундры и стал тыкаться мордой в мягкий покров, Криса осенила догадка. Он вызвал Курка на игру и убедился, в его десну рядом с зубом вонзился осколок кости. После этого Крис, как бы играя, провел по его морде перчаткой и с такой ловкостью вытащил кость, что я только диву далась.

    Я ни за что не смогла бы проделать это так ловко. Весь обратный путь нас точило беспокойство. Вернутся ли волки домой? Они пришли скоро — и не за едой, а просто так, чтобы побыть вместе с нами. Мучительное ожидание первой добычи разрешилось для них благополучно. Однако с волками произошла перемена. Крис подытожил ее так:
    — После своей первой добычи волк набирается важности, или он попадет в положение, которое ему не понравится, зная, что он не беспомощен.

    Два дня Курок и Леди жили как боги, объедая тушу по своему усмотрению. Они гоняли по снежным полям, лежащим выше. Мы смеялись от радости и завидовали, глядя, как они играют на снегу. Они стремительно скатывались по крутым берегам, нападали друг на друга. Леди кувыркалась через голову, проезжала футов с десять на боку и кусала Курка за ногу. Их глаза сияли. Тяжело дыша, они хватали зубами снег и смотрели на проходящих оленей. Они забирались высоко в горы и неслись оттуда вниз по террасам и отмелям, чтобы снова лечь и приняться за еду.

    — Именно так в представлении Леди должна выглядеть их жизнь, — сказал Крис. — Она всегда полагала, что, будь она свободна, она могла бы неплохо устроиться. Я рад, что на этот раз вся добыча досталась им. (Он имел в виду наше предположение о том, что, возможно, им перепадала лишь часть добычи диких волков.) На первых порах Курок страшно возмущался одним обстоятельством. Дело в том, что всякое убитое животное, становится своего рода «общественным достоянием» и волки поневоле оказывают услугу всему сообществу животных, убивая свою жертву. Для Курка это было в новинку: он не привык делиться едой с воронами и орланами. И вот нам довелось увидеть, как он тащит домой оленью ногу с лопаткой. Это было замечательное зрелище.

    Перехватив ногу посередке зубами, волк рысил вдоль заснеженной реки. За ним резво скакала Леди. Каждые пять минут волк опускал ногу на землю и переводил дух. В конце концов он бросил ее. На следующее утро ногу нашел песец и утащил в ивняк — единственное место, где ее можно было спрятать. Однажды нам случилось наблюдать, как Леди, куда-то спеша по своим делам, подбежала к ноге и несколько раз из чистого озорства подбросила ее в воздух.

    Однажды утром, готовя завтрак, я вдруг услышала смех Криса, сидевшего на наблюдательном ящике. Я выбежала из барака и с минуту стояла на месте, не веря собственным глазам, а потом тоже рассмеялась. Передо мной была чисто гриммовская сказочная ситуация. Курок стоял внизу на реке, задом к
    берегу, и, помахивая хвостом, смотрел на ворона, который прыгал вокруг него. Под конец ворон стал проскакивать под самым его носом. Четыре других ворона сели поблизости от волка и присоединились к первому. Молодой волк посвящался в орден пустынножителей тундры. Он то стоял неподвижно, то вертелся и осторожно охаживался среди птиц, помахивая хвостом. Потом подбежала Леди, она не желала так церемониться с воронами, и они взлетели.

    Впоследствии нам не раз приходилось наблюдать братанье волков и воронов. Почему ворон, который, по свидетельству доктора Конрада Лоренца, среди всех птиц обладает самым развитым интеллектом, предпочитает устанавливать дружеские отношения с волком? Конечно, потому, что волк помогает ему. Один хищник, другой мусорщик. Волки убивают животных, вороны питаются падалью. И вполне естественно предположить, что вороны в свою очередь помогают волкам. Кружась над мертвым оленем, вороны указывают его местонахождение. Однако нам казалось, что воронам и волкам просто нравится общество друг друга, доставляет удовольствие быть вместе. Возможно, это для них развлечение. «Наверное, им тоскливо одним», — сказал Крис. На просторах тундры часто чувствуешь себя так одиноко.
    Будущее заявляло о себе, и первым намеком на то новое, то ждало нас впереди, была сцена, происшедшая возле станков оленя. Крис пошел к скелету заснять двух робких орланов, которые сидели на нем. При его приближении птицы взлетели. Не успел он пойти обратно, как Леди подобрала кость, принесла и положила ее у его ног. Она стояла над костью, помахивая хвостом, но, когда Крис нагнулся за костью, Леди зарычала, и он осторожно выпрямился. Волчица продолжала стоять на месте, глядя на него снизу вверх. Он еще раз нагнулся и взял кость. Рычания не последовало.
    — Ты принесла мне кость, Леди? — неуверенно спросил он.
    Так он сформулировал одну из самых благоговейных тем нашей жизни среди дикой природы — тему щедрости у диких зверей. Правда, мы еще не до конца понимали, с чем имеем дело, хотя было ясно, что Леди поступила в том же духе, как поступил однажды
    Курок. Дело обстояло следующим образом. Он нашел в ивняке замерзшую куропатку, лег и принялся грызть ее. Леди лежала рядом и наблюдала за ним; время от времени она быстро сглатывала слюну либо, не в силах справиться с собой, тянулась лапой к птице.

    — Как будто она не знает, где грань Дозволенного, и обязательно должна удостовериться в этом! — сказал Крис.— Тронуть куропатку все равно что тронуть провод под током!
    Действительно, Курок каждый раз делал угрожающий выпад, рычал и снова принимался за еду. Но через некоторое время, съев более половины куропатки, Курок поднялся, взял ее в зубы и положил в футе от носа Леди. Затем стал над нею в выжидающей позе. Когда Леди деликатно взяла куропатку, он сделал движение, будто хочет отнять ее, но этим и ограничился.
    — Она знала, что он поделится с нею, — сказал Крис.— Она терпеливо ждала и взяла птицу осторожно, без хапанья, когда он сам отдал ее.

    Перед началом съемок произошла незабываемая сценка, в которой с не бывалой доныне отчетливостью проступила тема щедрости у диких животных.
    Волки еще не заметили кормившихся в отдалении оленей, и Крис дал каждому по суслику, чтобы удержать их при себе. Леди стало дурно, едва ли не единственный раз за всю ее жизнь, — возможно, она просто объелась олениной. Она немного полежала, уткнув морду в своего суслика, встала и отошла в сторону. Ее стошнило. И тут произошло нечто из ряда вон выходящее. Курок внимательно оглядел Леди, быстро поднялся и понес ей своего суслика. Он отдал ей его, помахивая хвостом. (Помахивание хвостом у волков не столь обычный жест, как у собак.) В ответ Леди тоже слегка помахала хвостом, припала на передние лапы и взглянула на него снизу вверх светлым и нежным взглядом, элегантно принимая подарок.
    Эпизод отнюдь не закончился на этой высокоторжественной ноте. Леди вскоре вернулась к своему суслику и запрятала его, после чего Курок взял свой подарок, отошел с ним
    подальше и зарыл в землю. Но не так потайно, как обычно. Леди молча шла за ним на расстоянии и внимательно проследила, куда он запрятал суслика.

    Тем временем стадо оленей приблизилось, и Крис отснял несколько футов пленки, запечатлев оленей и волков, начинающих обычный тактический маневр, который они усваивают с молоком матери. Охота прошла безрезультатно. Возвратясь, волки напали на Криса врасплох и чуть не сбили его с ног, стремясь затеять с ним буйную игру. Каждый из волков раз шесть налетал на него с разбегу, и не вслепую, а с расчетом, заходя сзади и ударяя его по ногам на высоте своего роста. Когда волк «здоровается» таким образом, ноги буквально подкашиваются.

    . Леди любила текущую воду, которой она не видела с сентября прошлого года. Она подолгу задерживалась у воды, ходила в ней взад-вперед, глядя на нее сверху вниз, как на живое существо. Она поднимала лапу и трогала воду, знакомясь с нею. О, это ненасытное волчье любопытство! Приходилось окликать ее, чтобы идти дальше. Она могла не отрываясь смотреть на воду и пять, и десять минут подряд.

    Вечер прошел весело, впоследствии мы с удовольствием вспоминали о нем. Мы читали письма и вдруг обнаружили, что Курок и Леди уже вернулись домой с прогулки и лежат на вершине горы. Они махали хвостами, лезли целоваться, приникали к земле в полном волчьем приветствии и улыбались. Затем они дали нам незабываемое представление, а мы смеялись и хлопали в ладоши, поощряя их к веселью. В этой чисто волчьей игре было много возни. Волки толкались, снисходительно похлопывали друг друга хвостами по спине, клали лапу на шею друг другу. Но главным в ней были прыжки. Леди прыгала вбок на целых шесть футов. Она прыгала вертикально, по-кошачьи выгибая спину. Она крутилась в воздухе так, словно ее передние лапы покоились на невидимом вращающемся диске. Потом она ложилась на землю и снизу вверх заглядывала в глаза Курку, обняв его лапами за шею. Белки глаз сверкали, когда она озоровато косилась на него, кончик носа пуговкой выглядывал между поднятыми губами. Волки не были голодны, но Леди все же вопрошающе подошла к запасному входу, и Крис дал каждому по куску сушеной рыбы; это был скорее символический жест, чем кормежка. Уходя от Криса с куском рыбы в зубах, Леди взглянула на него снизу вверх ясными, серьезными глазами. Это был пустяк,
    но он произвел на нас глубокое впечатление.
    Именно пустяки, игра пустяками и делают волков такими симпатичными, — сказал Крис, меж тем как волки запрятывали рыбу. — Они очень милые твари.
    - У них очень развито чувство... — Я запнулась, подыскивая определение для какой-то совершенно несобачьей, чисто волчьей стороны их натуры.
    — Отношений, — сказал Крис.

    Наутро, встав в пять часов, чтобы выйти вместе с ними в обычное для них время, он был очень разочарован, увидев, что их уже нет. Он вышел в шесть, захватив с собой кинокамеру. Около десяти утра Леди пришла домой одна, и это не предвещало ничего хорошего. Раньше она никогда не возвращалась одна. К тому же она была ужасно взвинчена. Второй раз в жизни она «заговорила», глядя мне в лицо и без конца повторяя свое «оу-воу». Она была так расстроена, что я не пошла в барак, а осталась на воле утешать ее.

    Он вернулся домой к девяти. Ничего конкретного установить не удалось. Следующий день был жуткий. Леди все время стонала с паузами в несколько минут. Ее жалобный крик почти ничем не отличался от протяжного «ооо-о!», который издает женщина в глубоком горе. Он начинался где-то в среднем диапазоне женского голоса и замирал в муке, разрывая мое сердце. Я слышала его даже тогда, когда Леди молчала.

    Ночью, только я собралась встать и принять секонал, перед бараком раздался тихий вой.
    Крис легким, спокойным голосом сказал: — Лоис! Это Курок!

    Я так и выкатилась из кровати в тундру, в сумрачный полумрак. Бледно-желтый невероятный, как привидение, зверь предстал моим глазам, темноглазый, красивый и уверенный в себе. Его мех, до текучести гладко расчесанный ветрами, сами и кустами, был сродни самой неуловимости стихии — сродни ветру и свету над тундрой. Дрожа от холода, я кинулась ласкать его. Он завыл, зовя Леди, которая, насколько мы знали, безуспешно обхаживала собак внизу у палатки, и был поражен, когда свора ответила ему. Но он продолжал лежать, настороженный, сохраняя самообладание, бодрствующий.
    Мы вернулись в барак веселые и впервые после прибытия эскимосов заснули крепким сном. Все случившееся мы объяснили себе так: Курок и Леди были с дикими волками, выстрел обратил стаю в бегство, и Курок по чистой случайности побежал со стаей в одну сторону, а Леди — в другую.

    Курка обуяла безумная жадность: собаки ели «его» мясо! В каждом псе он видел теперь своего личного врага. Когда упряжка тронулась, Курок завыл, затявкал и припал к земле, готовясь броситься на собак.
    — Принеси хворостин! — крикнул мне Крис, преграждая волку путь к упряжке. Я сбегала за сухими ивовыми лозинами.
    — Это невозможно, — сказала я. — Давай лучше будем носить мясо собакам на своих плечах.

    Испуганный погонщик придерживал собак, чтобы мы поспевали за упряжкой. Курок
    издавал странные, свирепые взвои. Снова и снова он ходил кругами, уклоняясь от нас и порываясь кинуться на собак. Мы побежали ему наперерез. Его глаза встретились с моими, он смерил взглядом меня, и мой ивовый прут.

    Собак снова привязали у палатки. Мы с Крисом стали на страже, бросая друг на друга отчаянные взгляды. Казалось, волков можно было только убить.
    — Спроси у эскимосов, нет ли у них веревки, — сказал Крис.

    Я поняла, что он хочет попытаться спасти волкам жизнь — отвести Курка домой. Я принесла веревку и подала ее Крису.
    -Я должна была молчать. Если б я поколебала его мужество, волк почуял бы, что Крис боится его. И вот началась необычная, неравная борьба. С одной стороны человек, вооруженный лишь любовью к животному, с другой — обезумевший взрослый волк, убийца, который легко может охватить раскрытой пастью половину оленьей шеи. Волк уклонялся от встречи, Крис наступал. В конце концов ему удалось схватить Курка. Волк зарычал и хотел укусить Криса за руку, но в этот момент веревка легко и быстро охватила его шею. Крис стянул веревку на загривке волка, лишив его возможности кусаться. Теперь Крис не мог ни ослабить хватку, чтобы завязать узел, ни отстраниться от волка, иначе он бросился бы на него.

    Держа Курка таким образом, Крис терпеливо повел его по тундре, где голой, где еще покрытой снегом. Он говорил с ним своим всегдашним простецким тоном и отгонял от него Леди, игриво кусавшую его. Он выжидал, если волк упирался и ни в какую не хотел идти дальше. В конце концов Крис затащил таки Курка на Столовую гору. Я побежала за мясом.
    — Иди в загон! — сказал он. — Заходи с мясом в загон.
    Волки последовали за мной.

    Когда мы вошли вдвоем в барак, Крис подступил ко мне, его плечи упали, и он с минуту стоял, обняв меня.
    — Курок так злобится на собак! — сказал он. — Его сердчишко просто кровью обливается, когда он видит, как они едят его мясо. Если б я догадался бросить ему кусочек, быть может, он бы и успокоился. — И, глядя на меня светлым, сосредоточенным взглядом, серьезно добавил: — Курок не хотел кусать меня. Да мне все равно, если б и укусил. Он просто запугивал меня. Думаю, что запугивал. А впрочем, не знаю.

    Он был прав. В последнее время Курок был довольно покладист. Он убрал когти. Отныне я всецело доверяла волкам. Если Леди рычала на меня, я обнимала ее. Завеса таинственности полностью поднялась. Мы чувствовали, что знаем наших волков до
    укромнейших уголков их души и что ни в одной клеточке своего существа они не затаят против нас вражды, если не считать вполне понятных случаев, когда над ними совершается насилие. В ту же ночь волки сбежали из загона. Но их волнение уже улеглось. Они не только настроились на миролюбивый лад, но даже пытались завоевать расположение собак, как делали это на мысе Барроу. Волки любят собак. Но эти собаки отнеслись к ним враждебно, вероятно потому, что их хозяева боялись волков: эскимосы закидали волков камнями.

    Это привело к любопытному открытию. Оказывается, Курок и Леди, наблюдая людей, делали обобщения! Сперва они предположили, что все люди подобно нам дружески расположены к ним. Но после того как их забросали камнями, волки стали осторожны и с нами, и с эскимосами. По-видимому, теперь все люди в их представлении были животными, которые бросаются камнями. Нам потребовалось несколько дней, чтобы внушить им понятие «некоторые»: лишь некоторые люди дружески расположены к ним. В эскимосах Криса смущало одно. — Уж очень чудно они стреляют, — говорил он. — Точно бросаются камнями в стадо, не целясь в какое-нибудь одно животное. Они часто поднимали дикую пальбу еще задолго до того, как олени приблизятся, хотя животные шли по строго определенному пути — пути миграции, пролегавшему между Столовой горой и палаткой, причем ветер дул от оленей, и они не могли учуять людей.

    Мисс Тундра — из тех двух волчат, которых Крис доверил нести эскимосам, — была глубоко травмирована страхом. Она отказывалась есть и сидела в углу кровати, повернувшись к стене, понурив голову и беспрестанно дрожа.
    — Она хочет умереть, — сказал Крис.

    Он разделся до пояса, лег на кровать и положил волчонка на свое теплое голое тело. Я задернула брезентовый полог над кроватью. Через некоторое время, заглянув в их тенистый уголок, я увидела, что волк и человек спят глубоким сном — волк свернувшись калачиком на груди Криса.

    Второй сюрприз состоял в том, что, едва Курка накормили, он попросился в барак и «потерял» съеденный завтрак возле ящика с волчатами. Я решила, что и он тоже «очень взволнован». Курок не отступался от своих собственнических притязаний на волчат и был опасно возбужден. Стало ясно, что весь наш план снимать волчат может рухнуть. Волки легко могли помешать нам даже кормить их. К моему восхищению, Крис терпеливо уговаривал Курка, где уступая, где проявляя твердость. В конце концов волки признали нас равноправными партнерами в сложившейся ситуации, и мы были довольны этим родством, завоеванным с таким риском.

    С того дня, как ушли эскимосы, начался самый замечательный период нашей жизни с волками. Завязкой его послужило, по-видимому, то, что Крис вырыл в загоне нору для волчат. Он закончил ее в тот же день к вечеру водворил в нее довольных волчат. Нора была в форме подковы, с двумя входами, достаточно просторная, чтобы в нее могли залезть и взрослые волки. К тому же Крис снял верхнюю половину изгороди возле одного угла загона, чтобы Курок и Леди могли в любое время попасть к волчатам.
    Той же ночью, часов в одиннадцать, когда горы светились розовым светом, Курок и Леди вернулись по затененной Тундре с охоты за озером. У подножья Столовой горы они замешкались. Курок погнался за куропаткой, обитавшей под горой. Леди отправилась взглянуть на росомаху. Когда я окрикнула ее, она посмотрела на меня и с удивительной готовностью и быстротой побежала наверх. Но, достигнув вершины, она взглянула на меня таким взглядом, будто только сейчас вспомнила обо мне. Она увильнула от меня и прыгнула в загон, издавая внятное повизгиванье, которое, как мы теперь знали, означает для волков призыв волчат. Я уже пошла в барак, когда Крис мягко, но настойчиво позвал меня. — Посмотри, она дала им мяса.

    Все волчата, сбившись кучкой, ели. Длинноногая молодая волчица стояла рядом и нежно повизгивала. Затем она легла, и волчата стали ползать по ней. Тут появился Курок. Он с одного взгляда уяснил ситуацию. Мы не старались отгадать, что он станет делать. Мы еще слишком мало знали, чтобы вообще что-либо предполагать. Он направился к Тутч, сидевшей на привязи у загона. Приблизившись к собаке ровно настолько, чтобы та не могла укусить его, и с таким застенчиво умильным выражением на морде, что мы невольно улыбнулись, он вывалил перед Тутч свою ношу— содержимое своего желудка: два — два с половиной фунта свежего мяса. Я подтолкнула мясо к удивленной — и не без оснований — собаке, чтобы она могла взять подарок.

    Затем волки заснули возле тех, кому поднесли свои дары, — Курок возле Тутч, Леди возле волчат. Мы с Крисом стояли, словно к месту приросли.
    — Ты недооцениваешь малютку Леди, — сказал Крис. — Тебе казалось, она недостаточно созрела и не может быть родителем, а Курок может. А ведь волчат-то накормила она!
    Особенно поразила Криса волчья техника доставки продовольствия.
    — У них идеальный способ носить мясо в желудке. Они всю дорогу могут бегать, вынюхивать и гонять дичь, и поди догадайся, что они несут мясо волчатам.

    Меня поразила хорошая сохранность мяса: оно могло сделать честь любому рыночному прилавку. Объясняется ли это тем, что волки могут подавлять пищеварительный процесс? Впоследствии, когда Курок приносил свою ношу издалека, возможно миль за восемнадцать от норы, я замечала, что последняя порция отрыжки имеет коричневатый оттенок, но в большей своей части мясо было свежим и красным.

    И все же не потому мы стояли как вкопанные в сумрачной тени горы. Во всей полноте и наглядности нам наконец раскрылась великая тайна щедрости диких животных. Леди накормила чужих детенышей, Курок поделился с собакой, не раз кусавшей его в морду.
    - Меня просто жуть берет, — сказала я.
    - Да, в этом действительно есть что-то жутковатое, — согласился Крис. — Такое ощущение, будто ты открыл подноготную одной из маленьких тайн природы.

    Для нас всегда благотворно, говорит Торо, более того, мы даже избавляемся от телесной оцепенелости и обретаем гибкость и бодрость, когда, пораженные неведомым нам недугом, встречаемся с проявлениями щедрости в человеке или в Природе. Отныне на протяжении многих лет нам предстояло наблюдать, как охотно и заботливо волки делятся лакомыми кусочками даже не с волчатами, ибо таковых уже не было, а с любым захудалым щенком, к которому они могли подступиться. И это всегда казалось мне чем-то вроде чуда.

    На следующее утро, оберегая удивительно мягкую тишину логова, Леди спала на солнцепеке, свесив голову в нору. Волчата внутри хранили молчание. Курок ушел к загнанному вчера за озером оленю. Он обогнул голубое озеро — в одном его конце еще стоял лед — и задержался на мгновенье, рассматривая летающую у берега чайку. Подойдя
    Все это время я с нетерпением ждала нашего первого, считая с начала ледолома, контакта с внешним миром — прибытия самолета 3 июля. Но тут произошли два прямо-таки фантастических события, заставивших нас почти полностью забыть обо всем остальном.
    Однажды вечером, часов около десяти, в тундре, которая, словно сцена, была освещена низким солнцем, показался чужой волк и издал траурный крик. Чужак остановился на горном отроге к востоку от нас и стал смотреть в нашу сторону. Когда Курок и Леди подбежали к нему, он укусил в бок сперва одного, потом другого. Дело в том, что при встрече волки соблюдают известную сдержанность, имеют свой церемониал, а Курок и Леди пренебрегли им. Затем чужак приветствовал Курка и Леди бесконечными глиссе взад и вперед. Это был поразительно красивый волк с рыжевато-коричневым телом и широкой серебристой горжеткой, отороченной (угольно-черной каймой. Крис назвал его Серебряная грива. Ночью он охотился вместе с Курком и Леди, днем отдыхал на холме на склоне горной гряды, господствовавшей над лагерем, в четверти мили от нас.

    Тем временем подоспело и второе фантастическое событие. Однажды ночью, около двенадцати часов, нас разбудил голос Тутч, сидевшей на проволоке вне загона. Тутч издала злобный вой, сменившийся раздраженным, жалобным повизгиваньем. Затем — тишина. И вдруг раздался пронзительный вой волчат. Мы мгновенно поняли, в чем дело. Тутч пробралась в загон и принялась душить волчат! Сколько из них уже покалечены? А может, и мертвы? Я мигом выскочила из постели и влетела в загон.

    Там творилось что-то невообразимое. Тутч терзала волчонка. Двое других, отчаянно воя, дрались между собой. Из логова неслись кровожадные вопли. Диким голосом я позвала на помощь Криса, он выскочил полуодетый и отодрал от ивы хворостину. Тутч бросилась бежать. У прохода в изгороди, с наружной стороны, стояла Леди. Здесь надо было прыгать через сетку, но Тутч не решалась. Крис хватил ее хворостиной прямо по раскрытому глазу. Тутч взвыла, выскочила из загона и помчалась под гору. Крис и волки побежали за нею. Впервые в жизни я видела Криса в такой ярости. Нам показалось, что собака свела на нет результаты похода за волчатами, разбила нашу мечту сделать о них фильм. Работы было полно и рукам, и голове. Тутч успела помять троих волчат, которые оказались наверху. Они как очумелые дрались между собой. Судьба оставшихся в логове была неизвестна. Первым делом волчат надо было рассадить. Я схватила одного и отнесла в барак. Второго запихнула под навес, третьего накрыла банкой из-под горючего. Из логова неслись пронзительные вопли ярости и боли. Я вползла туда. В нос ударил удушающий запах аммиака. Я ничего, не видела, но, судя по шуму, волчата ожесточенно дрались. Вытянув вперед руку, я нашарила заднюю ногу волчонка, крепко ухватилась за нее и выползла задним ходом из логова. Этого волчонка я отнесла в барак. Последнего пришлось оставить в логове. Пострадал он или нет, я не знала.
    Уж не запах ли кровожадного пса, пропитавший мокрую, исслюнявленную шерстку волчат, сводит с ума этих кротких животных? Надо было избавить их от этого запаха. Я зажгла примус и взгромоздила на него таз с водой. Пока грелась вода, я каждую минуту подскакивала к кровати, удерживая на ней волчонка и не подпуская к нему другого. Я брала на кровать по одному волчонку за раз, обмывала губкой с мыльной пеной и насухо обтирала полотенцем. Затем спустила двоих на пол. Они как фурии немедленно налетели друг на друга. Их хвосты мелко дрожали. Сила их была поразительна.

    Опять я по очереди выкупала волчат. Опять они дрались. Это была не обычная драка: на волчат нашло какое-то неистовство. Не успокоятся ли они, если напоить их теплым молоком? Я согрела порошкового молока, напоила их вдосталь и снова свела двоих. Они по-прежнему дрались! Единственное, что мне оставалось делать, — это не подпускать их друг к другу. Тут, к моему облегчению, вернулся Крис. Ему удалось поймать Тутч.
    — Довольно неприглядная история, — сказал он. Чувствовалось, ему было стыдно, что он ударил собаку. — Тутч не придумала ничего лучшего, как бежать к бывшей стоянке эскимосов. Наверное, ей показалось, что там можно будет скрыться.
    Собака четыре раза переплыла через реку, прежде чем Крис настиг ее.
    — Леди плыла прямо за нею. Уж ей так хотелось помочь наказать Тутч за побег! Когда я взял Тутч на цепь, Леди была тут как тут, конвоировала ее до дому и так и норовила пнуть ее. Представляешь, как мне пришлось крутиться! Леди сказала, уж теперь-то мы ей зададим!

    Тутч напала на волчат умышленно и проявила недюжинную силy, если учесть, что она была совсем некрупной собакой. Она перелезла либо перепрыгнула через изгородь в шесть метров высотой. Оказавшись по другую сторону изгороди, она повисла на короткой веревке и чудом спаслась от удушения: веревочная петля соскользнула с ее шеи через голову.

    Жажда крови обуревала волчат еще два часа. Это было что-то феноменальное. Ни до, ни после этого мы не видали ничего подобного. Ими владело какое-то неистовое умопомрачение. Удивляло нас и то, что взрослые волки не бросились в загон защищать волчат. К счастью, ни один из волчат серьезно не пострадал. Однако это происшествие имело для нас весьма нежелательное последствие: Крису пришлось заделать отверстие в изгороди. Тутч могла снова вырваться на волю и успеть-таки передушить волчат. Крис не хотел рисковать. Путь волкам в загон был закрыт, и это стоило нам многих часов сна. Кормление волчат происходило обычно глубокой ночью, под утро. Когда волк возвращался домой с ношей в желудке, взбудораженные волчата начинали неистово звенеть проволокой и будили нас. Тут кто-либо из нас, пошатываясь спросонья, шел открывать ворота и впускал кормильца в загон. Через некоторое время Курок сам научился будить нас, тихонько поскуливая. Иной раз, прежде чем мы успевали открыть ворота, волк выкладывал свою ношу у изгороди вне загона. В таком случае он либо снова проглатывал ее и сам приносил волчатам, либо предоставлял нам подхватить мясо на тарелку и препроводить его, а заодно и себя в загон. Мы чувствовали, что контакт с радостно возбужденными щенками стимулирует волка к продолжению кормежек.

    До прибытия самолета случилось еще одно, впрочем менее огорчительное, происшествие. 2 июля без четверти пять утра я стояла на краю горы и с безмолвным удовольствием наблюдала в зеленеющей тундре трех волков, возвращавшихся с ночной охоты. Серебряная грива заигрывала с Курком. Она с кокетством поднимала голову, клала лапу ему на плечо и застывала, задорно-выжидающе глядя на него. Он подбирал хвост, поворачивался и слегка скалился на нее. Вдруг я заметила, что волки не одни: неподалеку от них мелкой рысью бежало еще какое-то животное. Коричневое. Стало быть, Тутч. Неожиданно выскочившее животное всегда трудно опознать с первого взгляда: это говорит о том, как часто мы «видим» лишь то, что уже присутствует в нашем сознании, в «контексте». Так вот, это была не Тутч, а росомаха!

    По-видимому, она только что выбралась на волю. Она нерешительно двигалась со стороны загона, с интересом осматриваясь вокруг. Росомаха взглянула на волков, волки взглянули на нее. Каждый пошел своим путем. Встав передними лапами на камень, росомаха приподнялась и повела вокруг высоко поднятой, как у ласки, головой. Увидев меня, она перестала мешкать и оглядываться и вприскок побежала в тундру. Бегство росомахи не особенно огорчило нас. Крис уже почти полностью разделался с нею. Но каким образом она выскочила из загона, осталось для нас тайной: в изгороди не было ни дыры, ни подкопа. Должно быть, подпрыгивая, она в конце концов сумела уцепиться за проволочный верх загона выскочить на волю. Меня очень занимал вопрос, как поживают в тундре наши росомахи. Пока что, вероятно, им живется неплохо, но когда землю скует мороз?.. Часто я с печалью вспоминала об исковерканной лапе Болючки. (Разумеется, росомахи пойдут каждая своим путем; Болючка теперь должна быть уже далеко.) Этот день был ознаменован и другим, уже радостным событием: Крис снял первый урожай со своего заполярного огорода. Крис никогда не пренебрегает даже самым малым достижением. Сияя от гордости, он принес мне пучок редиски, возможно впервые выращенной человеком под открытым небом севернее хребта Брукса. Мы съели ее в почтительном восторге, с вершками и корешками.

    3 июля мы ждали самолет. Было пасмурно, дул резкий ветер. Весь день мы то и дело поглядывали на «ворота» в горах вверх по Истер-Крику, через которые должен был прилететь Самолет. Ворота были открыты, но самолет не появлялся. Поскольку иных средств сообщения с внешним миром у нас не было, я с надеждой спросила у Криса, нет ли у него предчувствия. Он ответил мне строго материалистически.
    — Все зависит от того, как выглядят горы из Бетлса. И от погоды из Умиата и Коцебу. Я испытующе уставилась на горные ворота. Как выглядит снежный склон хребта? Что говорят метеосводки? К сердцу подступала глухая тоска. Около полудня, когда мог появиться самолет и хотя бы одному из нас следовало быть наготове, чтобы немедленно бежать к озеру, Крис, к моему крайнему ужасу, безрассудно раскрыл ворота загона и выпустил волчат на первую в их жизни прогулку по тундре. Они резво побежали вниз по склону горы, наддавая ходу с таким видом, будто навсегда решили уйти от нас. Будто в их серых мохнатых головешках и мысли не было о том, что такое родное гнездо и сумеют ли они найти обратный путь.
    — Интересно, как ты загонишь их назад? — с негодованием и тревогой спросила я.
    Похоже, он над этим вовсе и не задумывался.
    — Не знаю, — бодро ответил он.

    Но у него были лучшие на свете помощники. Он побежал туда, где, укрывшись от ветра, спали Курок и Леди, и вернулся вместе с ними. Попечение о волчатах взяли на себя взрослые волки. Они зорко следили за детенышами. По мере того как волчата продвигались вперед, волки перебегали на все новые удобные для наблюдения рубежи и, развалившись на солнцепеке, продолжали нести свой караул. Если волчата разделялись на группы по двое, по трое, волки тоже разделялись и сопровождали каждый свою стайку, явно полагая, что малышей нельзя оставлять без присмотра. Вот волчата нырнули в низкий, по колено, ивняк и принялись подскакивать, чтобы «избавиться» от него. Они падали мордами прямо в кусты и в конце концов стали сосредоточенно продираться сквозь заросли. Теперь они уже не будут столь наивными, когда случится преодолевать растительную преграду.

    Затем последовал приятный сюрприз: волчата самостоятельно нашли путь домой, взобрались к нам на вершину, причем не там, где спустились, а с противоположной стороны, и вернулись в загон. Оказывается, в голове у волчишек есть компас! Взрослые волки и не думали вести их, а лишь следовали за ними. Волчата сделали широкий, рыскающий полукруг добрую треть мили; они отлично помнили, где их дом. Итак, все обошлось благополучно, и я опять ушла в ожидание самолета. Курок и Леди отправились к туше загнанного оленя. Когда они возвращались по тундре обратно, нас заинтриговал необычной окраски предмет, торчавший из пасти Леди, — большой оранжево-розовый предмет. Лишь когда она подбежала ближе, мы рассмотрели, что это легкое оленя. Она несла волчатам подарок, и, как всегда, это была легчайшая часть тела животного.

    Подарок этот произвел в лагере большую суматоху и, как уже не раз случалось, дал Леди повод к ревности. Она положила легкое у изгороди, и мы ринулись открывать загон, чтобы она могла получить моральное удовлетворение. Второй раз за день Крис распахнул ворота, и волчата гурьбой высыпали наружу. Двое подбежали к легкому, остальных перехватил Курок. Они повернули и последовали за ним, стоило ему слегка коснуться их своим большим носом. Он уводил их за собой!
    - Сюда! Курок! Веди волчат сюда, Курок! - умоляла я его фальшивым, нервозно-прельстительным тоном. Он лишь взглянул на меня и продолжал идти своим путем.
    Тут Криса осенила догадка.
    - Он что-то принес им.
    Курок вел волчат к только что отрыгнутой кучке свежего мяса. Бедная Леди! Она покинула своих двух волчат и, подняв темные уши, жалобно скуля, побежала смотреть грандиозный спех Курка, сделавшего волчатам богатое подношение. Все три волчонка разошлись с кусками мяса в разные стороны, спрятали их и вернулись за новыми. Но Курку все было мало, и он повел свою тройку вниз с Горы. Леди побежала вместе с ними; обеспокоенные, мы последовали за нею. Курок залез в ивняк и вынес оттуда еще порцию мяса. Но волчата были уже поперек себя шире и, обнюхивая землю, пошли дальше в сопровождении взрослых волков, которые снова взяли на себя роль нянек. Крис вдруг так и подскочил на месте.
    — Тутч! — завопил он. — Те двое волчат!
    Я помчалась на гору и впихнула волчат в загон.

    СМОТРИТЕ ПРОДОЛЖЕНИЕ:
    http://polyris.ucoz.ru/forum/24-29-1
    « В ПОИСКАХ КАРИБУ» (ПРОДОЛЖЕНИЕ 2)


    Весь напрягшись, он тянет вперед...
    И бросаеся в путь предстоящий...
    И он знает, что путь он пройдет!
    Как Полярный Пес Настоящий!
     
    КЛУБ ДРУЗЕЙ И ЛЮБИТЕЛЕЙ АЛЯСКИНСКИХ МАЛАМУТОВ И СЕВЕРА » КЛУБ ДРУЗЕЙ И ЛЮБИТЕЛЕЙ АЛЯСКИНСКИХ МАЛАМУТОВ, АРКТИЧЕСКИХ СОБАК И СЕВЕРА » БИБЛИОТЕКА И ИНТЕРЕСНЫЕ ВЫДЕРЖКИ ИЗ КНИГ И ЛИТЕРАТУРЫ О СОБАКАХ И СЕВЕРЕ » « В ПОИСКАХ КАРИБУ» (ПРОДОЛЖЕНИЕ1) (« В ПОИСКАХ КАРИБУ» (ПРОДОЛЖЕНИЕ1))
    Страница 1 из 11
    Поиск:

    Copyright MyCorp © Все права защищены. Разрешается републикация материалов сайта с обязательным указанием ссылки на авторов материала (указание автора, его сайта) и ссылки cледующего содержания: " http://polyris.ucoz.ru/ Клуб Друзей и Любителей Аляскинских Маламутов, Полярных Арктических собак и Севера"  2017 г.  |