Воскресенье, 28.Май.2017, 02:07
Приветствуем Вас Гость
Регистрация | Вход
RSS
 
ИСТОРИЧЕСКАЯ РОДИНА АЛЯСКИНСКИХ МАЛАМУТОВ - АЛЯСКА, США http://www.terragalleria.com/parks/np-region.alaska.html
НА ДРУГОЙ СТОРОНЕ БЕРИНГОВА ПРОЛИВА ВИДЕН БЕРЕГ ЧУКОТКИ
Kobuk Valley National Park, Alaska, USA. http://www.terragalleria.com/parks/np.kobuk-valley.html
 


 
МЕНЮ САЙТА
КАТЕГОРИИ КАТАЛОГА
БИБЛИОТЕКА О ВОЛКАХ И СОБАКАХ [38]
БИБЛИОТЕКА О ВОЛКАХ И СОБАКАХ
ФОРМА ВХОДА
ПОИСК
ДРУЗЬЯ САЙТА
 
 
 
 
    СТАТИСТИКА

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0
    НАШ ОПРОС
    Оцените наш сайт
    1. Отлично
    2. Хорошо
    3. Неплохо
    Всего ответов: 27
    МИНИ-ЧАТ
    Главная » Статьи » БИБЛИОТЕКА О ВОЛКАХ И СОБАКАХ » БИБЛИОТЕКА О ВОЛКАХ И СОБАКАХ

    Сьюзан Конант "Пес, который порвал поводок" Об Аляскинском Маламуте Рауди (Продолжение 1)
    Глава 3

    Если я одна, мне нужно минут десять, чтобы дойти по Конкорд авеню от арсенала до дому. Мой дом не что иное, как красный сарай о трех квартирах, с огороженным двором. Я живу на нижнем этаже, а моя закладная оплачивается арендными платежами за две другие квартиры. На втором этаже — моя подруга Рита, психотерапевт, а на третьем жила преподавательница английского языка из Гарварда; ей отказали от должности, потому что на кафедре обнаружили, что она пьет кембриджскую водопроводную воду вместо воды «Перье», не слушает американское общественное радио, а однажды поймали ее на том, что она говорит «я думаю» вместо «есть мнение», — во всяком случае, так она рассказывала.
    Конечно, того, что зарабатываешь писаниями о собаках, не хватит, чтобы оплатить дом в Кембридже, даже дом, скромно соседствующий с непрестижным концом Эпплтон стрит. Конец Эпплтон стрит близ Брэтл стрит — шикарен. Даже шикарнее самой Брэтл стрит — ведь Брэтл стрит, со всеми своими особняками, перегружена транспортом, идущим к Гарвард сквер и обратно, меж тем как Эпплтон стрит по кембриджским меркам — тихая улица. До нынешнего вечера на Эпплтон стрит жил д р Стэнтон, и не в бедном ее конце. Я смогла позволить себе дом в Кембридже по единственной причине — мне помог Бак. Хоть, по его мнению, мне лучше бы вернуться в штат Мэн, он так оскорбился, когда я не нашла себе квартиру, где могла бы держать собаку, что предложил сделать взнос наличными, дабы обеспечить мне зону терпимости к собакам. Я, естественно, разрешаю держать в своих квартирах домашних животных. Бак полагает, что инвестирование этого дома нравственно себя оправдывает.
    В этот вечер прогулка домой из арсенала заняла по меньшей мере минут двадцать, если не больше, потому что Рауди оставлял по пути свою метку на каждом дереве, пожарной водоколонке и фонарном столбе. На углу Файервезер нас обогнала пара типов, несущихся на своей тачке на скорости шесть миль в минуту, и Рауди попытался втянуть меня в гнавшуюся за ними собачью сборную. На углу Уолден стрит он заметил ирландского сеттера, вышедшего прогуляться. Шерсть у него поднялась, он распластался на тротуаре, скрючась в готовности к прыжку, а потом так мощно и быстро рванулся вперед, что у меня колени подогнулись, и, сохраняя равновесие, я напряглась, как на воинском смотру, и повисла у него на поводке. Пожалуй, мне следовало бы испытывать тревогу, идя вечером по улице, где, возможно, разгуливал убийца, но Рауди меня от этого отвлекал. К тому же рядом с ним я выглядела защищенной, хотя скорей всего ни под какой защитой не была. Лайки — без разбору общительные псы, для них каждый встречный и поперечный — друг, товарищ и брат. Они любят почти всякого, хотя по вечерам даже больше походят на волков, чем днем.
    То ли благодаря Рауди, то ли просто так, но домой я пришла невредимой. Кухня у меня чистая, не подновлявшаяся с 1940 х, зато опрятности ради выкрашенная в сливочно терракотовые цвета. Если не вглядываться пристально, вряд ли заметишь, что шкафчики металлические, а под ногами — линолеум, а не кафель. Рауди нужно было попить, и я налила ему воды в большую алюминиевую кастрюлю. Как то не была готова позволить ему пользоваться миской Винни. Он вылакал с кварту или около того, а потом приступил к осмотру, вернее, обнюху квартиры. Шерсть у него снова поднялась, — вероятно, почуял еще не совсем выдохшийся запах Винни. С особой тщательностью обследовав углы и плинтусы кухни, он поднялся на задние лапы, плюхнул передние на кухонный стол и сунул свой носище в сахарницу, которую я там оставила. Я заорала: «Не сметь!» — но он уже вылизал ее дочиста.
    Я ожидала, что Стив позвонит или заявится. Не видела его с тех пор, как он послал меня звонить в «Скорую» и в полицию, но кто то говорил, что он был возле входа в арсенал, возможно в вестибюле. Я полагала, что он должен знать о происшедшем куда больше меня, а не рассказать об этом мне — на него было не похоже. Когда он теряет пациента, ему труднее, чем можно себе представить. Он, вероятно, очень расстроился из за д ра Стэнтона и захочет излить душу, но я проголодалась и устала и ждать его не собиралась. Я к нему очень хорошо отношусь, но не все же хочется принимать! Пока я сидела за кухонным столом, жуя сандвич с тунцом, Рауди расположился подле меня, вежливо наблюдая. Мое «Не сметь!» сделало свое дело. Пес был так хорош, что я оставила ему несколько корочек и поставила тарелку на пол. Одна из многих печалей после утраты Винни — отсутствие того, кто вылизывает тарелки, миски и кастрюли. Каждый раз, когда я отмывала с тарелки яйцо, отскребала подгоревший сыр с противня или лично вылизывала миску, мне ее недоставало — а ведь к концу у нее был плохой аппетит. Нет ничего антисанитарного в том, чтобы позволить собаке предварительное мытье посуды. Мы же не возражаем, чтобы из нашей посуды ели друзья, так какая беда, если из нее ест пес?
    Моя спальня могла бы быть премиленькой — в один прекрасный день таковою станет. Она окрашена в белый цвет, в ней белые шторы. Диван под наклонным окном увеличит само окно, а еще там хватит места для качалки и большого шкафа. Но этим я обзаведусь когда нибудь. А пока комната обставлена очень скудно. Кровать королевских размеров, с дубовой спинкой в изголовье. Приставка для расширения кровати — из маленьких белых секций на темном основании. Под кроватью — выдвижные ящики. Там было и гнездо Винни, но, когда она умерла, я вымыла ящик и выставила ее постель в подвал. К аккуратности я привыкла, пожалуй, потому, что, когда была ребенком, все, что бы я ни оставляла валяться, погибало: было изгрызено или закопано.
    Я решила, что Рауди приятнее всего будет остаться в моей комнате. Перед тем как лечь, я погасила верхний свет и включила ночник. У кровати с обеих сторон есть по встроенному ночному столику. Это хорошая кровать. По моему, лучше купить одну стоящую вещь, чем уйму дешевки. Рауди побрел ко мне — жетоны на его ошейнике зазвякали. Не та была ночь, чтобы оказаться разбуженной собачьими жетонами. Я расстегнула ошейник и положила на ночной столик.
    Не могу объяснить, но, по моему, в тот миг, когда я снимала с него ошейник, он понял — что то не так. Положил обе передние лапы на кровать и уставился на меня. Что мне нравится в маламутах — так это то, что им не обязательно быть всем капля в каплю схожими. У Рауди морда сплошь белая — безо всякой черноты вокруг глаз или пасти, — кроме носа, черного, каким ему и следует быть. Он выглядел столь разумным, что я почувствовала, будто обязана объяснить ему, почему он здесь. Может, это и глупо, но я это сделала. Рассказала ему и о Винни.
    — Она была истинно высшего класса, — сказала я. — Мне ее подарила моя мама. Теперь я их обеих потеряла. Ты должен понять, что замены я не ищу.
    Он прижал уши, раскрыл шире некуда свои миндалевидные глаза и положил лапищу мне на руку. Поговорив с ним, я выключила ночник и проспала до семи утра. Меня разбудил телефонный звонок. Это был Стив, напросившийся завтракать. Обычно я ему говорю, чтобы шел в «Макдоналдс» и дал бы мне еще поспать, но мне хотелось пообщаться с ним до визита Кевина. Я не была уверена, нужно ли рассказывать Кевину о Маргарет Робишод, и Стив мог дать мне беспристрастный совет. Ведь клуб уволил ее более чем за год до прихода Стива.
    Согласно стандартам АКС, лайка не пес однолюб, и для Рауди было благом, что он соответствовал стандарту. Не похоже было, что он тоскует по д ру Стэнтону. Я на минутку выпустила его во двор, а вернувшись в дом, он проводил меня до двери ванной. Винни, которая любила воду, обычно оставалась в ванной и составляла мне компанию, пока я принимала душ, — всегда надеялась, что я ее к себе приглашу; но, даже когда я закрыла воду и стала сушить волосы, Рауди по прежнему стоял в коридоре с недоверчивым выражением на морде.
    Стив с Индией пришли в четверть восьмого. Я рассказала Стиву о Рауди по телефону, и мы рассудили, что он вполне может привести с собой Индию. Рауди с Индией знали друг друга, а если бы и не знали — самец и самка редко дерутся. Иное дело — два самца. А для смертельной схватки, боя по существу, не ради простой бравады, нужны две суки, которые не любят друг друга. Пожалуй, это звучит как антифеминистское высказывание, но что правда, то правда.
    После того как собаки обнюхались и мы сводили их во двор — я подчиняюсь закону поводка, — Стив меня поцеловал.
    — Так доброе утро, прелестная Холли, — сказал он.
    Одно из последствий частого обращения к собакам в том, что начинаешь и с людьми говорить тем же тоном. Он погладил меня по волосам. Глаза у него — голубее не бывает.
    — Знаешь, твои волосы чуть ли не первое, что я в тебе отметил. Мне захотелось к ним прикоснуться.
    — Линатон. Секрет профессиональных конюхов. Возвращает шкуре лоск и блеск. И придает особую привлекательность омлету. — Я поставила на стол тарелку. — Ну, выкладывай! — добавила я, когда мы начали есть.
    — Не уверен, что смогу.
    Вечно он не уверен, что сумеет что либо объяснить. На самом то деле он привык объяснять сложные ветеринарные проблемы обеспокоенным владельцам животных, и здорово это умеет. Говорит он тихо и медлительно, у него теплый голос — хороший голос для собак. И для женщин.
    — Позволь тебя подтолкнуть, — сказала я. — Ты, Лин, Диана и д р Стэнтон работали с Розой. Вы уложили собак в укладку.
    — Верно. Лин, Диана и я пошли в тот коридор за конторкой.
    — Который был час?
    — О Боже, не знаю. Без четверти девять, что ли? Потом ты окликнула Диану — ее Курчи встал, — и она ушла. Вернулась. Потом Роза позвала нас всех назад. Я увидел — ты мне машешь, и попросил тебя включить прожекторы.
    — Это сделал Джерри.
    — Так или иначе, я понял, что он мертв, как только его увидел, но должен был поступать как положено. Я велел тебе позвонить в «Скорую».
    — И в полицию, — дополнила я.
    — Верно. То, что произошло, было очевидно. Сняв поводок с Рауди, он повесил его себе на шею. Тот тонкий, кожаный, с полдюйма шириной и с четверть дюйма толщиной. Он и Рон ушли вместе, и Рон удалился в туалет.
    — Зачем же он удалился?
    — Зачем и все, по моему, — просветил меня Стив. — Это выглядит как то странно, но при его Виксен удалиться можно. При любой другой собаке Роза может позвать тебя назад, но Виксен никогда не встает во время укладки. Ты что, видишь в Роне убийцу?
    — Конечно нет, — ответила я. — Просто это как то странновато. В полиции к нему могли привязаться. Ты не знаешь как?..
    — Ничего такого не слышал, — сказал Стив. — Потом Стэнтон вышел и встал на лестнице. Кто то либо поднялся к нему туда, либо оставил его открыть воротца и выйти на лужайку. В любом случае этот «кто то» подобрался к нему сзади, выскочил вперед и схватил поводок.
    — Знаешь, если к нему кто то подкрался, он вряд ли его увидел. Я имею в виду, что он почти точно его не увидел, и не убеждена, что услышал. У него было и впрямь плохое зрение, и не уверена, хорошо ли он слышал.
    — Не слишком хорошо, — откликнулся Стив, словно анализируя данные о стареющем сеттере. — Для его возраста недурно, но и не остро. Он мог стоять на нижней ступеньке. Этот малый мог оставить воротца открытыми и ждать рядом с арсеналом, на лужайке. Там темно. И когда Стэнтон туда вышел, этот малый мог пройти через открытые воротца пригнувшись, а потом встать прямо позади него. Секундное дело. Одно тебе скажу. Он, этот малый, не слабак и, наверное, проделал это по настоящему быстро. По моему, Стэнтон так и не понял, что произошло. Он стоял там одну секунду, а в следующую секунду поводок так стянули, что он не мог сопротивляться. Он был немолод, но мужчина крупный, плотный.
    — Так кто же был этот малый? — спросила я.
    — Ну, этот бродяжка, как там его зовут, Шагг кажется. Его забрали.
    — Ох, гады, — сказала я. — Неужели?
    — Да разве не ты сама его видела?
    — Да, — сказала я. — Видела, как он убегал, но он всегда убегает. Или еще подходит и называет свое имя, а потом о чем то бубнит. Половины и не разберешь. Или пробубнит что то непонятное, а потом скажет: «Мне не положено этого говорить». Видимо, кто то пытался внушить ему не говорить чужим жалких слов. Но понимаешь, он только пьет, рассчитывается за банки бутылки, которые сдает, да шляется. В Кембридже где его только не встретишь! Я с ним иногда разговариваю, во всяком случае пытаюсь. Он любит собак.
    — Значит, он не способен был такое проделать, так, по твоему?
    — Не в том дело, — ответила я. — Просто не вижу в нем насильника. Знаешь, будь он обыкновенным парнем в деловом костюме, его не арестовали бы.
    — Будь он обыкновенным парнем в деловом костюме, он не болтался бы там, ожидая, когда откроют приют, — не без некоторой, признаю, правоты возразил Стив. — Но ты права. Его допросили бы, но не заграбастали. Если только у него не было какой либо связи с доктором Стэнтоном.
    — Не могу себе представить, что это сделал Гэл, — сказала я. — Но знаешь, он странного вида парень. Ты его когда нибудь видел?
    — Что то не припомню.
    — Если его выкупать, выбрить и одеть в костюм от Братьев Брук, он выглядел бы словно прибыл в город на заседание совета гарвардских попечителей или что нибудь в этом духе. У него чистопородная внешность. Боже, до чего же гадко! Зря я брякнула, что он там был. Кстати, мне нужно тебя кое о чем спросить. Ты знаешь Маргарет Робишод?
    — Только по слухам.
    — Ну так вчера вечером Кевин… Помнишь копа Кевина?
    — Участник марафонов.
    Я не отреагировала:
    — Оказалось, он лейтенант. Так вот, он ко мне подвалил и задал несколько вопросов, и хочешь верь, хочешь нет, но фактически расспрашивал, были ли у доктора Стэнтона враги. Избитая дорожка! Так или иначе, я ничего не сказала обо всей этой кутерьме с Маргарет.
    — Что же ты сказала?
    — Ох, и не знаю. Что у Стэнтона характер был не сахар, а это правда. Что то в таком роде, туманное. Так или этак, Кевин собирается сегодня сюда заявиться, главным образом по поводу этой заварушки с Гэлом, а мне лучше, может, и вообще помалкивать. Я имею в виду… я ведь считала, что она как ведущий дрессировщик — сущее Божье наказание, и радовалась, когда ее ушли, но…
    — Вчера вечером ее там не было?
    — Боже упаси. Что она забыла в клубе?
    — Слушай, а почему попросту не сказать правду? У тебя ведь нет никакой тайной информации, да и все дело совершенно гласное. Не скажешь ему ты, так скажет кто нибудь другой.
    После того как Стив ушел на пятничный прием, я принялась за свою колонку, где обсуждала электронные ошейники от блох. Винни обычно спала у моих ног под кухонным столом, покуда я писала, но Рауди явно решил, что спальня — его логово, свернулся там и проспал все утро на том месте, где под окном должен был когда нибудь разместиться диван. На вечерней прогулке он, против ожидания, вел себя далеко не как чудовище. Необученная лайка обойдется с вами как с ездовыми нартами, но Рауди всего пару раз проволок меня по улице, завидев чужих собак. Лайка может вас и не защищать и уж точно не будет охранять ваш дом, но если чужой пес когда нибудь попытается напасть на вас сзади или что нибудь у вас стащить, то вы в надежных лапах. К тому времени, когда мы вернулись с прогулки, трое людей успели мне сказать, что у меня очень славная лайка. В первый раз я ответила, что пес не мой. Во второй — что он вовсе маламут. В третий раз просто сказала «спасибо».

    Глава 4

    Когда мы входили в дом, телефон заливался. Рэй Меткалф желал знать, смогу ли я вечером встретиться с ним, Лин и другими. К стыду моему, я забыла: главнейшее, что было на уме у Рэя, не убийство д ра Стэнтона, а состязание по кунштюкам, которое мы планировали на следующую неделю. Дабы замазать вину, я предложила встретиться у меня дома, и Рэй согласился. Едва повесив трубку, я услышала — у дверей Кевин.
    — Что хорошенького поделываешь, Холли? Пса нянчишь, а?
    При звуках его голоса кое кто шлепнулся брюхом вверх, прикрыв глазамв ожидании блаженства. Не я.
    — Здесь временно воспитательный дом, — объявила я. — Входи. Я решила тебе все рассказать.
    — Все… Так моя работенка окончена, а? Он нагнулся, поскреб косматую грудь Рауди, почесал ему шею и повторил это своим предназначенным для разговора с собаками голосом. Дважды повторил: — Так моя работенка окончена, а? Так моя работенка окончена, а?
    — Нет, — сказала я. — Просто я решила, раз вы арестовали Гэла, у которого нет никакой причины убивать доктора Стэнтона, то должны услышать о том, у кого она есть, или хоть что то в этом роде. Таким образом, вы сможете арестовать двух невиновных людей вместо одного единственного.
    В этом месте я хочу признаться, что существовали две причины, по которым я считала Гэла невиновным. Во первых, он вел себя совершенно нормально, как всегда. Во вторых, он слегка напоминал мне Бака, если забыть, что Бак время от времени принимает ванну и у него есть костюм, купленный лет двадцать назад у Братьев Брук.
    Я подала Кевину одну из бутылок «Бадвайзера», которые он хранит у меня в холодильнике, и рассказала ему о великой вражде дрессировщиков.
    — Это началось… года четыре назад? Ну да, четыре. Генри Мак Девит, с незапамятных времен ведущий дрессировщик, решил уйти. Выйти в отставку. Ему перевалило за шестьдесят пять. Он работал в «Полароиде», уволился оттуда и переехал в Кейп Код, в Брюстере, а ездить каждую неделю в Кембридж туда и обратно ему не захотелось, так что он вышел в отставку. Все этим были недовольны, в том числе и я. Я и вступила в этот клуб главным образом из за него. Я вроде как его знала. Он был другом моего отца. Главное, однако, он был просто фантастическим дрессировщиком.
    — Ну и что же? — Кевин потягивал пиво за кухонным столом, мыслями сосредоточась на бутылке и обхватив правой рукой лапу Рауди.
    — Я подхожу к делу. Так вот, потребовалась, естественно, уйма хлопот, чтобы найти, кем его заменить, и мы остановились на Маргарет Робишод — не спрашивай почему. Поверь, это было не мое решение. К слову сказать, идея эта не принадлежала и доктору Стэнтону. Они давно уже были на ножах, то есть с самого начала терпеть друг друга не могли. Так или этак, но Генри был на ее стороне, и я уверена, что это никого не смущало. Все считали — кому, как не ему, назвать своего преемника. Так доктор Стэнтон проиграл в первом раунде.
    — И решил ее убить. Сплошная чушь, Холли.
    — Дослушай. Я подхожу к делу. Генри был гениальный дрессировщик. И все еще продолжает им быть. А доктор Стэнтон и вправду был вроде столпа собачьего мира.
    Кевин ухмыльнулся.
    — Да да, — нажала я. — Не смейся. Но постепенно оба стали, ну не знаю, может быть, чуточку меньше соперничать друг с другом. Они как бы слегка смягчились. Но Маргарет то вовсе не была выше этого. Она хотела быть Мисс Две Сотни. Мисс Само Совершенство. Две сотни — высший счет при показе послушания. Она постоянно выступала и действительно пару раз добилась двухсот очков, а как — разве объяснишь? Это немножко похоже на Надю [4], выигрывающую десять баллов.
    — Как Билл Роджерс в старину, — предположил Кевин.
    — Вроде того, но его то все любят. Когда он ежегодно выигрывал марафон, все его обожали, да и сейчас, хоть он ни у кого и не выигрывает, все по прежнему его любят.
    — Он чертовски симпатичный парень.
    — Верно. А это как раз то, чего начисто нет в Маргарет. Никому она не нравится, и когда побеждает, и когда проигрывает. Но проигрывает она редко, а с тех пор, как клуб ее уволил, она все время выигрывала, и солидно. В послушании. Но на выставках она выступает и по экстерьеру, и тут тоже здорово преуспевает У нее золотистые ретриверы.
    — По экстерьеру?
    — Ну да. По экстерьеру — это смотрят, насколько пес соответствует стандарту своей породы. Его телосложение, шкура, масть и все такое.
    — Как на конкурсе красоты. — Его огромный указательный палец не переставал сновать по шее Рауди.
    — Приблизительно. Так вот, когда она приступала к работе, народ надеялся, что этот ее успех частично подсотрется, и в какой то мере это сбылось. Я имею в виду, что в клубе несколько усилилось соперничество. Генри был истинно хороший дрессировщик, но в сравнении с Маргарет он — сверхлегкомысленный и подходил людям, которые хотели пройти только два три занятия. Такой славный малый. Не было собаки, которая бы ему не нравилась. Маргарет же была прямой противоположностью — ее не интересовали собаки со средними данными, и она вовсе уж была против смешанных пород.
    — Дворняжек?
    — Ага. А это по настоящему глупо, потому что и при смешанной породе можно получить Всеамериканское СТ.
    — СТ? Сертификат тарифа?
    — Звание Собаки Товарища. Но главное то, что любой клуб собачьей дрессировки не только обучает для выставок. Может., это и смешно, но любому среднему псу положено помочь сделаться полноправным псом горожанином. А Маргарет привыкла повторять: «Мы здесь не затем; чтобы обучать трюкам домашних любимчиков». Она всегда произносила «домашний любимчик» как что то непристойное. Она ошибалась. Если домашний любимчик значит преданный друг, то любая моя собака была любимчиком. Более того, хотя она и поносила всех собак, кроме золотистых ретриверов, но была откровенным сторонником взгляда, что всех собак можно обучить, если пользоваться правильными методами, которые, с ее колокольни, ее и только ее методы. Вот так, — добавила я, — она вскоре оскорбила уйму людей. A ей на самом деле ничего нового было не сказать. Дергай за тренировочный ошейник, пока пес не сделает того, что ты хочешь. Этого было в избытке. А меж тем многие наши читали эту книгу монахов из Нью Скита.
    — Там еще осталось пиво?
    — Да. Не перебивай! Или я, по твоему, все сказала? Нет, не все. Эти монахи живут в штате Нью Йорк. Но так или этак, а идея их в том, что все собаки происходят от волков, и, с точки зрения пса, ты — часть его стаи. А он — часть твоей. И тебе надо дать собаке понять, кто в стае первый волк. Верховный пес. Потому что собаки вроде как волки. В некотором смысле они суть волки. Им надо знать и что им подобает, и к кому они принадлежат. А все, что говорила нам Маргарет, — крепче дергать.
    — Это имеет какое нибудь отношение к Фрэнку Стэнтону?
    — Да. Потому что он действительно мигом всосал эту книгу, всю науку монахов из Нью Скита, и всю ее использовал против Маргарет. Это было новое оружие, и всякий, кто хоть что нибудь знал о волках или собаках, сразу понял: то, что с ними происходит, — это классическая борьба за первенство, выяснение, кто верховный пес, избранный, первый. Временами они оба просто рычали друг на друга. Ты единственный, кто спросил, были ли у него враги.
    — Он дразнил ее.
    — Нет. Хуже. Насмехался над ней. Издевался. Например, насчет золотистых ретриверов. Золотистых то и в самом деле легче обучать, говорил он ей, или вот — он слыхал о славном выводке щенков породы акита, или рассказывал ей об одном ирландском терьере. У него у самого был тогда ирландский терьер. В книгах всегда говорится, что такие породы сомнительны. Акита. Терьеры. Все северные породы — аляскинский маламут, лайка самоедская, сибирская, эскимосская. Так что единственный способ, которым она могла заткнуть ему рот, — это взяв одну из трудных пород, и она наконец клюнула на наживку. Это было в январе. На втором ее году в клубе. Она взяла аляскинского маламута.
    Даже величайшие фанатики маламутов признают, что в обучении они не самые легкие собаки, а многие и вообще скажут, что обучить их невозможно. Иными словами, чтобы сравняться с доктором Стэнтоном, она подобрала хорошую породу. Это был еще и смелый шаг, потому что при лайке ее шансы всякий раз получать высокий балл были практически равны нулю. К тому же я не могу себе представить никого менее приспособленного к владению маламутом, чем она. Чего ей всегда хотелось — так это робота, а не пса со своей собственной волей. Хотя никто из нас ни разу не видел ее щенка — он был еще слишком мал для класса, — мы, конечно, о нем слышали, а те, кто читал монахов из Нью Скита, испытывали к нему огромную симпатию.
    — Ну и? — Затем он повторил это Рауди: — Ну и?
    — Уловка сработала. На время. Потом доктор Стэнтон перешел в нападении к новому витку. Пожалуй, ты скажешь, что он задумал подлость. Кто нибудь тебе уже об этом рассказывал?
    — Выкладывай, — сказал он.
    — О'кей. Он всегда много болтал. До этого он слухов точно не распускал, но потом начал. Я не думаю, будто он что нибудь сочинял. Просто не препятствовал им. Слухам.
    — Например?
    — Судейство. Она была судьей по послушанию в АКС. В Американском клубе собаководства. Он злословил о ее судействе. Вроде того, будто золотистые ретриверы ее любимчики, но это, по моему, неправда. Он сказал, будто она снимает очки за правый финиш.
    — Не может быть. Ошеломлен.
    — Кончай шалить с собакой, Кевин, и слушай внимательно. Пес, допустим, прямо перед тобой, а ты хочешь, чтобы он сидел слева от тебя. При правом финише он минует твой правый бок, обходит тебя со спины и садится слева. При левом финише он поворачивается и кончает тем, что садится слева от тебя, не обходя кругом. На всевышний взгляд АКС, два этих финиша равнозначны. Народ принимает это всерьез.
    — И я принимаю это всерьез, — сказал Кевин. — Она убила Стэнтона потому, что его пес не так его обходил.
    — Конечно нет! Я ведь что тебе рассказываю — как он добился ее увольнения. Или на самом деле только думал, что добился он. Он вроде бы возглавлял антимаргаретовскую клику, но, по правде, не было ведь никакой промаргаретовской клики. Я имею в виду, что ко времени ее ухода уже никто не считал, будто она хороший ведущий дрессировщик. Она только всех и все критиковала. И члены клуба просто разбегались. Каждый класс начинающих обычно приступает к работе, насчитывая двадцать — тридцать новичков, а все, кроме четырех пяти, к третьему уроку исчезали. Так что, вероятно, для нее не было большим сюрпризом, когда ее и вправду уволили, но получилось хуже, чем должно было быть. Доктор Стэнтон выиграл битву, так что, считай, мог бы проявить великодушие. Но у него как раз умер пес, и, смею сказать, он был отнюдь не в великодушном настроении. И он так никогда и не смягчился, даже когда она ушла. Спустя пару месяцев после ее увольнения мы узнали, что ее лайка умерла, а доктор Стэнтон не оставлял намеков, что это не был несчастный случай. Никто ему не поверил. Фактически никто и внимания на это не обратил. К тому времени нам передался энтузиазм Винса. Его вера в силу похвалы оказалась заразительной. Все мы тоже снова начали нахваливать друг друга и хотели забыть о Маргарет.
    — Так она и впрямь убила пса или как? — спросил Кевин.
    — Не думаю, — сказала я. — Я слышала, он сбежал. На свободе лайка и в самом деле может далеко уйти. Пса, вероятно, сбило машиной. Не знаю. Вот и вся история. Тебя, кажется, не очень захватило. Так расскажи мне о Гэле.
    — Гаролд Шагг, — сказал Кевин, — Отребье. То в психушке, то на свободе.
    — В психушке… Кембридж — заколдованное место. Если гарвардский профессор считает себя Богом, это нормально, но если он слишком часто провозглашает это публично, то отправляется в Мак Литовскую клинику. В госпсихушку гарвардские профессора попадать не должны.
    — A потом строем являются либералы и обнаруживают нарушение прав человека.
    Трудно сказать, что из этого Кевин произносит с большим презрением — либералы или нарушение прав.
    — Представляю себе, что его постоянно то госпитализируют, то выписывают, — сказала я. — Но что ему говорить? Ты всерьез считаешь, что он к этому имел отношение?
    — Мы собираемся подержать его, пока не протрезвеет, но мое мнение — он и понятия не имеет о том, что сделал, как, впрочем, и ни о чем другом.
    — Но с чего бы ему это делать? С чего бы ему желать смерти доктора Стэнтона?
    — Ты сказала, — ответил Кевин. — Не с чего.
    Будь я сообразительней, мне бы надо заставить Кевина в первую очередь рассказать о Гэле и, может быть, не следовало рассказывать ему о Маргарет, но я сочла, что это не важно. Кевин, пожалуй, понимал, что я готова о чем то проболтаться, и, пожалуй, решил ни о чем мне не говорить, пока не проболтаюсь. Я была бы рада его разочаровать. Но так или иначе, решила я, никто не совершает убийств из за того, что был уволен клубом дрессировки собак. Единственная вина Маргарет — в отпугивании людей. Кроме того, в арсенале то ей решительно нечего было делать — на той сцене, где она провалилась с треском. И, как заметил Стив, кто нибудь все равно раскололся бы и назвал ее полиции. Ко времени ухода Кевина у меня уже не осталось сил, чтобы писать об электронных антиблошиных ошейниках, а Рауди с надеждой отирался вокруг, так что я взяла его пройтись. На Доннел стрит он заметил черного коккер спаниеля, привязанного бельевой веревкой к тележке. Коккер затявкал и рванулся, а Рауди, вздыбив шерсть, испустил глубокий грудной раскат. Он тоже рванулся, но я удержала равновесие и ухитрилась остаться на ногах. В остальном он вел себя вполне пристойно. Когда мы добрались до дому, я все еще не пришла в настроение писать об антиблошиных ошейниках, а поскольку Рауди был полон энергии, мы с ним немножко поработали.
    Если вы никогда не занимались с собакой, то можете подумать, будто Рауди учился кувыркаться или подавать лапу. Пес, обученный послушанию, легко постигнет такие трюки, но эта далеко не весь тренинг. Курчи, карликовый пудель Дианы, может танцевать на задних лапках или прыгать к ней на руки, но, чтобы добиться своей первой степени, СТ, — что он, может быть, на днях и сделает, — ему не надо будет совершать трюки. Если он и попытается показать что нибудь подобное на ринге, как это уже произошло, то потеряет баллы. Он будет исполнять «к ноге» на поводке и без поводка. Сидеть. Вставать и оставаться на месте. Приходить, когда зовут. Делать посадку на одну минуту и укладку — на три.
    Не зрелищно? Да. И в миллион раз труднее, чем «служить» или «умри». Послушнейшей из всех моих собак была Винни. Еще до того, как гоняться за Рауди по всему кварталу, я поняла, что он не Винни. Его понятие о команде «рядом» состояло в том, чтобы опережать — что значит забегать вперед, таща на прогулку меня. А если говорить о первенстве, он все время намекал, что в нашей стайке первый волк — это он. Он покусывал поводок куда ближе к моей руке, чем хотелось бы. У лаек крупные острые зубы. Одним из хитроумных его трюков было кусать поводок именно в то время, когда он справлял нужду. Таким образом, если я его поощряла за хорошее поведение, то поощряла и за кусание, а если искореняла второе, то искореняла и первое. Между опережением, кусанием и кое какими другими повадками первого волка он еще и показывал мне, что он — пес, работающий с радостью. Когда я говорила ему «к ноге» — он был обучен правому финишу, — он сперва подпрыгивал в воздух, потом скакал вокруг меня, а потом бухался на посадку. Можно учить пса не устраивать театр по всякому поводу, но если он не желает, то никогда и не научится.

     

    Смотри продолжение здесь:

     



    Источник: http://polyris.ucoz.ru/publ/18-0-0-0-1
    Категория: БИБЛИОТЕКА О ВОЛКАХ И СОБАКАХ | Добавил: polyris (22.Ноябрь.2008)
    Просмотров: 385
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Copyright MyCorp © Все права защищены. Разрешается републикация материалов сайта с обязательным указанием ссылки на авторов материала (указание автора, его сайта) и ссылки cледующего содержания: " http://polyris.ucoz.ru/ Клуб Друзей и Любителей Аляскинских Маламутов, Полярных Арктических собак и Севера"  2017 г. |