Пятница, 22.Сентябрь.2017, 20:04
Приветствуем Вас Гость
Регистрация | Вход
RSS
 
ИСТОРИЧЕСКАЯ РОДИНА АЛЯСКИНСКИХ МАЛАМУТОВ - АЛЯСКА, США http://www.terragalleria.com/parks/np-region.alaska.html
НА ДРУГОЙ СТОРОНЕ БЕРИНГОВА ПРОЛИВА ВИДЕН БЕРЕГ ЧУКОТКИ
Kobuk Valley National Park, Alaska, USA. http://www.terragalleria.com/parks/np.kobuk-valley.html
 


 
МЕНЮ САЙТА
КАТЕГОРИИ КАТАЛОГА
БИБЛИОТЕКА О ВОЛКАХ И СОБАКАХ [38]
БИБЛИОТЕКА О ВОЛКАХ И СОБАКАХ
ФОРМА ВХОДА
ПОИСК
ДРУЗЬЯ САЙТА
 
 
 
 
    СТАТИСТИКА

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0
    НАШ ОПРОС
    Оцените наш сайт
    1. Отлично
    2. Хорошо
    3. Неплохо
    Всего ответов: 27
    МИНИ-ЧАТ
    Главная » Статьи » БИБЛИОТЕКА О ВОЛКАХ И СОБАКАХ » БИБЛИОТЕКА О ВОЛКАХ И СОБАКАХ

    Сьюзан Конант "Пес, который порвал поводок" Об Аляскинском Маламуте Рауди (Продолжение 6)
    Глава 13

    Барбара Вудхауз писала где то, что рай без любимой собаки не был бы тем раем, о котором мы мечтаем. Вы знаете, кто это — Барбара Вудхауз? Кто она была? Скажу только — сейчас она как раз в том самом раю, о котором мечтала. Ее телесериал о дрессировке собак обессмертил слово «прогулочки» и фразу «Какая чудненькая собачечка!», произнесенные ею с четким британским акцентом и не менее четким сюсюканьем. Для многих жителей Кембриджа рай, однако, особое место, куда собакам вход воспрещен. Это — бар сверхдорогого ресторана под названием «Жатва». «Жатва» — на Брэтл стрит, за углом Гарвард сквер, возле дома, который кембриджский люд зовет старым зданием ХЦ. Художественный Центр был магазином, который давным давно разорился, но гарвардцы все еще говорят ХЦ, точно так же как продолжают считать театр на Гарвард сквер — УТ, хотя он уже несколько десятилетий не Университетский театр. То, что они называют старым зданием ХЦ, на самом деле строения магазина Крэйга и Баррела, и они то и есть настоящее новое здание ХЦ. Около двадцати лет назад Гарвардский университет снес самое первое здание ХЦ, чтобы построить библиотеку. Я об этом знаю только потому, что когда была маленькой, Мариса обычно водила меня в старый старый ХЦ покупать особые рождественские украшения и висюльки из желтого и голубого стекла, чтобы вешать их на окно в моей спальне, и всякий раз, идя в библиотеку, я вспоминаю эти рождественские походы.
    Возвращаясь к теме рая: меню в «Жатве» претенциозно, еда не всегда превосходна, а бар — обветшалый и стильный, и все туда ходят, в том числе и туристы, которые надеются повидать там кого нибудь из знаменитостей вроде ректора Гарварда или Роберта Б. Паркера. Стив и я были в баре, но не видели ни одной знаменитости. Да мы и не смотрели. После размолвки, о причине которой я предпочла бы умолчать, мы в последнее время редко виделись. Но мы помирились. Ни один из нас даже и помыслить не мог выпить в «Жатве», поэтому пойти туда было особым удовольствием. Оба мы надели костюмы, не изорванные собаками и не исполосованные кошками, и поочередно смахнули друг с друга шерсть одним из этих красных бархатных вращающихся собирателей всякого ворса. Мы выглядели — для нас — весьма элегантно..
    — Ты ветеринар. Скажи ка мне кое что, — попросила я. — С чего бы это собаке засыпать на укладке?
    — Усталость. Скука.
    — На ринге?
    — Собака была под хмельком?
    — Не думаю, — ответила я. — Не колдовство ли это? Я видела собак, которые засыпают на занятии, примерно в конце девятичасового занятия. Но на выставке? На ринге?
    — Это возможно, — сказал он. — Пари держать готов, такое бывало.
    — И бывает. Одна из сук Маргарет заснула. Давай возьмем еще по бокалу и поговорим насчет валиума.
    Мы заказали добавку. Порции спиртного в «Жатве» довольно щедрые.
    — Валиум бесспорно нагонит на собаку сон. Вспомни, что он натворил с тобой, — сказал Стив, перебирая мои волосы.
    — Он меня не убил, — отозвалась я. — Я считала, что умираю, но в больнице мне сказали, что себя, например, им убить трудно. Одна докторица рассказывала, что они постоянно наблюдают неудачные суицидные попытки с валиумом. А еще она мне сказала, что худшее — не передозировка. Худшее — последствия. Так что же в нем еще? С медицинской точки зрения.
    — Валиум, известный еще и под названием диазепам, — одно из самых часто прописываемых лекарств в США, а может быть, и в мире. Это бензодиазенин. Хочешь, по буквам скажу?
    — Нет, дурашка, — отказалась я.
    — О'кей. Во первых, у него долгое последействие. Ты принимаешь его перед сном, и он все еще у тебя в организме на следующий день. Дольше. Иногда много дольше. Он наркотичен. Противопоказан при беременности.
    — А когда показан?
    — При чувстве беспокойства. Бессоннице. Спазмах мускулов. При остром похмельном синдроме. Это противосудорожный препарат.
    — А собаки? Им ты его прописываешь?
    — Очень редко. Иногда при остром стрессе. Нервным животным — при путешествии на самолете. Или, допустим, хозяин психует, потому что собаки чем то возбуждены. На день другой я животное успокою. То же самое — если пес летит в самолете рядом с пустующей сукой.
    — Заменяет успокоительное, — вставила я.
    — Верно. Он может служить мерой предосторожности. Например, когда некоторые коты начинают бесноваться в машине, даже в хорошем темном контейнере. Ну если ко мне обратился владелец нервного кота, который, переезжая с ним в Чикаго, должен вести машину, то я этого кота утихомирю. Иначе где нибудь под Буффало бедняга нарвется на несчастный случай, или придушит кота, или выбросит его в окно машины.
    — Так кто же в последнее время путешествовал с нервным котом?
    — Из моих пациентов никто.
    — Ты недавно прописывал кому нибудь валиум? Может, ты не должен рассказывать…
    — Говорю же тебе, мне валиум не нравится. Я его редко применяю. Только когда без него не обойтись. Его большой плюс — то, что он снижает кровяное давление, так что я употребляю его для животных постарше — для какого нибудь пса сердечника.
    — А знаешь, кто им пользуется? — мягко заговорила я. — Лично для себя?
    — Ну кто?
    — Винс. Он забыл у меня дома куртку, а когда я проверяла карманы, чтобы выяснить, чья она, то нашла бутылочку.
    — Забудь об этом.
    — Почему?
    — Он принимал его от мышечных спазм, просто как временное средство. Он мне об этом говорил.
    — А где он находился, когда я была на ринге?
    — Наблюдал. Так же, как и Рон.
    — Нет, — возразила я, — Рон был снаружи, в патруле.
    — Не тогда.
    — Ты уверен?
    — Абсолютно. Мы с ним потом еще говорили — как легко ты отделалась. Слушай, да откуда бы ему знать про этот термос?
    — Он знал, что это мой. Все знали. На нем изолента, а на ней крупными буквами написано «ВИНТЕР». И поверх ведь была моя куртка. Рон, по моему, знает, что я вечно таскаю термос. Прошлой весной, когда он и я делали дрессировочные просмотры для группы в Бруклине, я всегда брала с собой термос. Для Винни. Я беспокоилась, что ей не хватит воды с ее почками. Так что Рон его видел. Но Рон не убийца. Кроме того, я ему нравлюсь.
    — Да от тебя все без ума. Кто то просто подумал, что с капелькой валиума в организме ты будешь податливее.
    — Тут у тебя просто пунктик.
    — Слушай, — сказал он. — Добавляем еще по одному бренди, а потом начинаем обмозговывать все это систематически. — Он сделал знак подать еще. — Средство, мотив, благоприятный случай, — перечислил Стив, когда принесли выпивку.
    — Правильно.
    — Давай сначала обсудим убийство Стэнтона. Средство? Физическая сила. Есть кто нибудь, кого мы можем исключить?
    — Мы все сильные. Кроме Милли, я думаю.
    — Кто это — Милли?
    — Его домоправительница. Если ты хочешь поразмыслить о мотиве, у нее он, я считаю, был, только она этого не делала. Она пробыла с ним всю жизнь, и они стали друзьями. Но она около четырех футов росту и хрупкая. Она и впрямь не смогла бы это проделать.
    — Давай забудем на минуточку о мотиве. У кого был удобный случай? Кто находился снаружи?
    — Или, — сказала я, — кого не было внутри?
    — Верно.
    — Рона, может быть, — неохотно выговорила я. — Помнишь? Он был в туалете.
    — Он сказал, что был в туалете.
    — Снаружи мог быть и Джерри, — предположила я.
    — Нет, не мог, — ответил Стив.
    — Откуда ты знаешь?
    — Я его видел, вот откуда.
    — Ты в этом убежден?
    — Да. А как насчет этого бродяжки?
    — Гэл, — сказала я. — И Маргарет. Ну что такое Эйвон Хилл? Десять минут ходьбы от арсенала? Пятнадцать минут? И поговорим ка о мотиве.
    — Стой! Сбавь обороты! Мы пока остановились на удобном случае. Нам надо еще бренди.
    Мы взяли еще.
    — Потом есть Роджер Сингер, — сказала я. — Он мог приехать туда раньше. Он сложен как горилла. Можно мне сказать еще и о мотиве?
    — Конечно.
    — Мотив. Деньги, — пояснила я.
    — Он вряд ли что нибудь получит по завещанию.
    — Может, он жадничал. Может, он просто ненавидел дядюшку. Может, все эти скучные воскресные обеды довели его до мании.
    — Убийства обычно происходят в семьях, — согласился Стив.
    — Обычно это мужья и жены, не так ли? Стэнтон приходился ему только дя… де… двоюродным дедом, вот что. В «Глоб» редко встретишь заголовок вроде «МУЖЧИНА УБИВАЕТ ДЕ… ДЯ… ДЕДЯДЮ».
    — Мотив, — сказал Стив, не слушая меня. — Ты хочешь мотив? Рон Кафлин. Этот парень практически болезненно отождествляет себя с клубом. Прислушайся к старинному «колбу выгодно». Кто выигрывает от смерти доктора Стэнтона? Очевидный ответ — кембриджский клуб дрессировки собак.
    — Рон знает, что он не клуб, — возразила я. — Он, конечно, отождествляет себя с ним. Ну так и я что то в. этом роде. Но он не псих.
    — Потом этот парень, Гэл, — продолжал Стив. — Не могло ли у него быть какого нибудь иррационального мотива?
    — Кевин полагает, что он тут ни при чем. Да и кто не мог бы иметь иррациональный мотив? Я могла бы. Ты мог бы.
    — Мы так и не добрались до удобного случая, — спохватился Стив. — Вспомни, мы систематичны.
    — А хочешь знать, у кого было все? У М Маргарет, — выговорила я, наверное, чуточку заплетающимся языком.
    — Ты ее не любишь, а?
    — Она ненавидит м моего отца и владеет моим п псом.
    — Т твой отец тут ни при чем, Холли.
    — Конечно, — подтвердила я. — Мы ведь говорим о М Маргарет. Мы не знаем, что ее там не было.
    — Вот это систематично, — одобрил он. — А к как насчет тебя и Рауди?
    — Мы этого не делали! — сказала я. — Рауди никого не убил бы!
    Стив с шумом выдохнул воздух и повращал глазами.
    — Я говорю об отравлении, о п передозировке. Средство?
    — Средство было у В Винса, — ответила я.
    — Нет, — сказал Стив. — Он сидел на валиуме только пару недель, доза минимальная. Ему было столько не достать.
    — О'кей. Забудь В Винса, — согласилась я. — У кого еще был валиум?
    — Этого еще мы и не знаем.
    — Маргарет, — сказала я, — давала своим псам д допинг. Я просто это знаю. И давай поговорим о шантаже.
    — Ш ш шантаж — не то слово.
    — Грабеж. Что бы там ни было. Что бы там ни было, доктор Стэнтон платил, потому что Кевин считает, он платил, и немало, так как мучился из за денег.
    — О'кей. Согласен. И согласен, что это, д должно быть, связано с собакой, — ведь собака — то, что его волновало. За что он стал бы платить.
    — Ттточчно, — сказала я, но, по моему, вышло это у меня не так чтобы точно. — Дженет Свизер не в счет. Она бы вмиг поняла, что Рауди — один из ее псов, и, уверена, узнала бы в нем того, которого она продала М Маргарет. Но прежде всего, я не думаю, что она когда либо видела его с доктором Стэнтоном. А во вторых, я действительно д думаю, что она заплатила бы, чтобы только он остался при докторе Стэнтоне.
    — А Б Бобби… как там ее?
    — Рид. Не думаю, что она уловила тут связь, хотя могу и ошибаться. Не думаю, что и Р Ронни уловил. Бобби просто не из таких, кто мне не расскажет. И слушай, они истратили кучу денег на свой дом, но я твердо уверена, что у Бобби откуда то есть деньги, да и Ронни массу з заколачивает. Они звали его Кингом, ну и что? Я все равно могла бы поклясться, что Бобби верит, будто Кинг, принадлежавший Маргарет, умер. Но о Маргарет я такого сказать не могу. Я имею в виду, что, с одной стороны, почти убеждена: она считает, что Кинг умер.
    — Или привыкла считать, что он умер, — добавил Стив.
    — Да. Я правда это знаю. С другой стороны, она вдруг получила все эти деньги. Она со своими псами просто кампанию проводит. Неужели ей понравилось бы наблюдать корчи Стэнтона? Плюс к тому, я знаю, что ты считаешь мою мысль об Антарктике бредовой, но для кого то это могло бы стать сильным мотивом. Допустим, ее брат был командиром того корабля. Она сама д достаточно искаженная личность. Может, таким был и ее б брат, на другой манер. И допусти, что Стэнтон знал или в выяснил. Ведь она не устранилась бы от защиты памяти б брата? Хотя память только часть дела. Бак говорит, она его обожала. Это и есть другая часть, и ее это р раздавило бы, разве нет? Не могу представить, как бы она появлялась на виду у всех, если бы все узнали, что ее брат — тот, кто чуть не истребил породу. Да она бы скорей умерла…. или уб била.
    — О'кей, может быть, Стэнтон, именно может быть, но как насчет тебя? У нее не б было удобного случая. Ни малейшего. Ее не было на состязании. Никто не видел ее в арсенале. А все прочие присутствовали. Она отсутствовала. И если бы она намеревалась удушить Стэнтона, так ей бы надо было сделать это пару лет назад. П почему сейчас?
    — Он что то имел п против нее, — сказала я. — Ее 6 брат. Д допинг. Что то такое. Он знал, что она давала своим псам д допинг, и собирался доложить о ней в AKC.
    — Подумаешь!..
    — Это он ей устроил бы, п поверь мне.
    — Ты просто выдумываешь.
    — Д да, — сказала я. — Но кто то ей что то платил. Или п платит. Видел бы ты эти собачьи 6 будки. И собак. Она же все это откуда то берет?
    — Кстати, не пора ли по человечьим 6 будкам, — вспомнил он. — Нам надо д добраться д до д дому. Если сможем.
    К счастью, мы прибыли в «Жатву» не на машине. Холодный ноябрьский воздух возымел отрезвляющее действие. Когда мы шли по Брэтл стрит мимо Гарвардского университета и дома Лонгфелло, Стив держал меня за руку и старался убедить, что у меня развивается паранойя насчет флота и Маргарет и что мне нужно выяснить с Маргарет все о Рауди, а потом испробовать свои возможности. Он считал, что она может даже отдать или продать мне Рауди.
    — Это невозможно, — сказала я. — Ты ее не знаешь.
    — А как насчет поговорить с юристом? Суд может решить, что он уже не ее пес. По истечении года она не имеет права собственности. Достань номер ПДС. Тебе ведь вовсе не нравится выступать по экстерьеру.
    — Зато очень нравится владеть чемпионом по экстерьеру, — ответила я. — Кроме того…
    — Что «кроме того»?
    Есть вещи чересчур затруднительные, чтобы в них признаться — даже Стиву. «Я знаю, что это за пес. Ради ПДС мне пришлось бы солгать АКС». Если вы еще не догадались, знайте: это — смертный грех.
    — По моему, нам нужно получить больше информации, прежде чем я что нибудь сделаю, — сказала я, отпирая заднюю дверь. — А знаешь, чего я хочу от тебя?
    — Нет ничего, что я для тебя не сделал бы, — улыбнулся он. — Скажи мне все.
    Я сказала.
    Если бы я спела песню, она не называлась бы «Трепет всей моей души», но это не значит, что он мне безразличен. Он замечательный ветеринар и еще лучший мужчина.

    Глава 14

    На следующее утро, приняв по три таблетки аспирина, Стив и я приступили к нашей систематической программе. Начали мы с Гэла Шагга, поскольку думали, что он может знать что то, о чем не рассказал полиции, и решили — стоит выяснить, не скажет ли он этого нам. Кембриджская полиция привыкла к парням вроде Гэла, но и парни вроде Гэла привыкли к полицейской брани. Я подозревала, что едва Гэл протрезвел, то умолк в надежде как можно скорее вернуться на улицу. Мы посадили Рауди на заднее сиденье «бронко» — Индия находилась в клинике у Стива — и сделали круг, чтобы осмотреть излюбленные местечки Гэла.
    Когда Рауди увидел на Мемориэл Драйв австралийскую овчарку, бежавшую за молодой парой, то так ужасающе заревел и заскулил, что у меня голова затрещала. В остальном же он вел себя не слишком плохо.
    Гэла мы обнаружили на Вэр стрит, которая идет от Гарвард стрит к Бродвею. Он тащил большой прозрачный пластиковый мешок, набитый банками бутылками. Я поняла, что он направляется к Бродвейскому супермаркету, одному из любимейших своих мест, чтобы получить наличные за свои находки. Мы припарковали «бронко» на стоянке супермаркета, против магазина, и стали ждать Гэла снаружи.
    — Привет, Гэл, — крикнула я, когда он вышел. — Помните меня? Холли Винтер? Из арсенала?
    Цветовая гамма одежды Гэла, верно, была подобрана в обществе Св. Венсана де Поля. На нем были: зеленая нижняя сорочка, младенческая голубенькая клетчатая фланелевая рубашка, мешковатые свекольного цвета штаны и коричневые рабочие башмаки с малиновыми носками. Он взад вперед возил ногами, пробуя мостовую, и глазел на небо, словно его изучая.
    — Я хотела бы познакомить вас со своим другом, Стивом Делани, — сказала я. — Стив — ветеринар. Он лечит моего пса. Вы ведь любите собак?
    Гэл кивнул.
    — Я привезла пса с собой в машине. Хотите с ним поздороваться?
    Ответа я ждать не стала, а пошла через улицу, надеясь, что Гэл за мной последует. Стив понял намек и пошел за мной, то же сделал и Гэл. Я отперла «бронко», открыла задние дверцы, взяла поводок Рауди и позволила ему выпрыгнуть. Он, как всегда, скакал и улыбался, стремясь вкрасться в доверие к кому угодно.
    — Не трогать собаку, — сказал Гэл.
    — Трогать вполне можно, — возразила я. — Он любит, когда его гладят.
    И доказала это, вовсю оглаживая спину Рауди. Он, верно, решил, что сделал что то замечательное.
    — Видите? Ему это нравится.
    Гэл что то пробормотал.
    — Что? — переспросила я.
    — Не трогать собаку, — повторил он.
    — Гэл, кто то вам так говорил? Не трогать собаку? — мягко спросил Стив. — Эта собака не кусается. Можете погладить.
    И Стив вслед за мной продемонстрировал, как безопасен Рауди.
    — Вы знаете этого пса, не так ли? — спросила я. — Вы привыкли его видеть у арсенала. Со стариком. Он принадлежал старику, человеку, который умер.
    Гэл преувеличенно пожал плечами, вытянул шею, вздернул подбородок и завертел головой туда сюда.
    — Это был плохой вечер, — продолжала я. — Все перепугались. А у вас были настоящие неприятности.
    Он перестал вертеть головой и теперь взглянул на меня.
    — Мы знаем, что вы ничего плохого не сделали, — продолжала я. — Мы знаем, что вы ничем не повредили старику. Но мы хотим знать, что произошло, и хотим, чтобы вы нам помогли.
    Я понимала, что мчусь во весь опор, но была уверена: если сбавлю обороты, он куда нибудь забредет и пропадет — или убежит — и мы совсем его потеряем.
    — Гэл, — сказал Стив, — мы хотим, чтобы вы подошли к арсеналу и показали нам, что видели. Только нам. Вы, я, Холли и Рауди. Никакой полиции.
    — Никакой полиции, — подозрительно повторил Гэл.
    При попытках разговаривать с Гэлом одной из проблем была полная неопределенность что он понял. По мне, так мы могли употреблять хоть десятисложные слова, не утомляя его, но что то в выражении его лица заставило меня говорить очень просто.
    — Верно, — согласилась я. — Никакой полиции.
    — Мы все сейчас едем туда, — сказал Стив, — а потом отвезем вас куда хотите. Это ненадолго.
    По пути в арсенал Стив тихо рассказывал Гэлу о собаках и кошках, о работе ветеринара. Он пригласил Гэла к себе в лечебницу. Гэл говорил мало, но у меня создалось ощущение, что приглашение он понял. Я припарковалась за арсеналом, прямо перед площадкой для игр, рядом с навесом, под которым люди ждут автобуса, идущего по Конкорд авеню.
    Площадка для игр на самом деле полупарк полуплощадка — с катками, с деревянными сооружениями для лазанья, хитроумными конструкциями для прыжков, а также деревьями, тропинками и скамейками. В это время ее границы были не столь четко определены, как обычно, потому что старые ограды снесли, а новых еще не установили. В. результате преграды между площадкой и тропинками скамейками — как и преграды между площадкой и бейсбольным полем, тянувшимся вдоль Конкорд авеню до школы Тобина, — не оказалось. Во многих отношениях было удачно, что это городское обновление не стало всеобщим. Свежая пихтовая кора была разбросана у подножий кленов, но сами деревья остались нетронутыми. Они не нуждались в омоложении. Они выше и толще, чем юная поросль, но все еще молодые, здоровые деревья, и пересадка или подрезка им ни к чему.
    Мы все, в том числе и Рауди, вышли из «бронко», и Гэл повел нас прямо к правой стороне площадки для игр. Подойдя к дереву с могучими ветвями, он остановился и выжидающе взглянул на Рауди, который прекратил обнюхивать пихтовую кору и учтиво поднял ногу на указанный клен.
    Гэл издал ликующий звук, который прозвучал раздельным «ха ха ха ха ха», и я мигом поняла — не могу объяснить, каким образом, — что в его удовольствии не было смакования непристойности. Оно было проще. Он просто любил видеть что нибудь ожидаемое, знакомое.
    — Это его любимое дерево? — спросила я, — и Гэл повторил свое «ха ха ха».
    — Спорим, доктор Стэнтон его здесь выгуливал, — заметил Стив. — Перед занятиями.
    В кембриджском центре людей, выгуливающих собак на площадке для игр, к сожалению, не поощряют. Причина — так называемый токсикариаз, который причиняют паразиты, способные переселяться с собачьих экскрементов на людей, особенно на глаза к детям, нанося им существенный вред, о чем д р Стэнтон, конечно, был осведомлен. Он был осведомлен и о том, что Рауди токсикариазом не страдает, так что он, может, сделал для Рауди поблажку. И все же казалось странным, что законом пренебрег как раз офтальмолог, будь он даже второстепенным врачом, офтальмолог, чей профессиональный долг — защита детских глаз.
    — Старик приводил сюда Рауди? — спросила я. — К этому дереву?
    Гэл кивнул.
    — Вы с ним разговаривали? Разговаривали со стариком?
    Глаза у Гэла забегали вправо влево, словно он подумывал, а не удрать ли.
    — Он знал, что вы были здесь?
    Гэл качнул головой туда сюда.
    — Вы были на площадке для игр, — мягко сказал Стив. — С этим все о'кей. Покажите мне, где вы были.
    Гэл, казалось, чуточку занервничал, но пошел к игровому оборудованию площадки и указал на коробкообразную часть деревянного сооружения для лазанья. Конечно. Это, верно, было одно из тысячи его укрытий.
    — Нам надо знать все, что произошло, Гэл, — сказал Стив. — Все. В тот вечер, когда умер старик. Вы помните этот вечер. Покажите мне все, что случилось, и мы навестим моих собак и кошек. Если хотите, можете их покормить.
    Это подействовало.
    — Вы были здесь, — продолжал Стив, указывая на убежище Гэла в сооружении для лазанья. — Старик выгуливал на площадке Рауди. Этого пса. И пес пошел к дереву, к тому дереву, которое вы нам показали. Был там кто нибудь еще?
    Гэл вправо влево качнул головой.
    — Не трогать собаку, — сказал он.
    — Эту собаку трогать можно, — повторила я. — Он хороший пес. Он не кусается. Хотите подержать его на поводке? Возьмите поводок и покажите нам, что делал старик.
    К моему удивлению, это сработало. Я отпустила поводок Рауди, и Гэл его взял. Рауди на своем конце потянул, и Гэл потащился за ним обратно к большому клену. Рауди обнюхал то, что, наверное, было его же старой меткой на основании ствола, а Гэл вытянулся и сунул руку в самую нижнюю развилку дерева.
    — Все время, — с широкой бессмысленной улыбкой сказал Гэл.
    — Он всегда так делал? — спросила я.
    — Все время, — повторил Гэл.
    Стив и я переглянулись.
    — Он что то туда клал? Или что то брал? — спросила я.
    — Он что то оставлял, — сказал Стив. — A потом, позже, кто то приходил и это забирал; верно, Гэл? Мужчина или женщина?
    Он отвел назад плечи и скривил рот.
    — Женщина, — сказала я. — С желтой собакой.
    — Мужчина, — откликнулся Гэл так громко, что я подскочила.
    — Вы знаете этого мужчину? — спросила я.
    Я знала — это бесполезный вопрос, и удивилась, что он вообще ответил.
    — Красивая большая собака, — сказал он, и лицо его приняло виноватое выражение. Он сказал как раз то самое — я предчувствовала, что он это скажет: «Не трогать собаку», и я как бы увидела частицу того, что произошло. Не знала, когда это произошло, но увидела.
    — Некоторые собаки любят, чтобы их гладили, — сказала я. — Вроде Рауди.
    Гэл все еще держал его на поводке, и я наклонилась и снова продемонстрировала, какое наслаждение гладить собаку. Рауди сел, прислонился ко мне и взглянул на меня одним из своих смягченно волчьих взглядов. Он готов был навеки запомнить этот день.
    — Здесь была большая собака, так? И вы потрогали собаку. Вы погладили собаку. Это хорошо. Мы никому не скажем. Это был Рауди? Эта вот собака?
    Гэл покачал головой.
    — Большая большая собака? Больше Рауди?
    Не так то много псов, которые значительно крупнее Рауди.
    — Большая собака, красивая большая собака. — Тон у него был тот самый, которым обычно говорят с собаками. Рауди он понравился. Он встал и уставился на Гэла.
    — Вы разговаривали с этой собакой, — сказала я. — И вы ее гладили. Где была эта собака?
    Он, казалось, был озадачен.
    Стив понял:
    — Прямо тут. Здесь, у этого дерева. А этот мужчина разрешил вам гладить собаку?
    Гэл нагнулся и обвязал поводок Рауди вокруг ствола дерева.
    — До меня доходит, — сказала я. — Этот пес был привязан к дереву. Мужчина привязывал его к дереву. Потом мужчина уходил. А пока его не было, вы гладили пса и разговаривали с ним.
    На лице Гэла появилась хитрая улыбка, как у того, кто удирает с добычей.
    — Не трогать собаку, — самодовольно сказал он.
    Я завезла Стива и Гэла в лечебницу, поехала домой, приняла еще аспирину и проспала три часа. В четыре, после душа, кофе и глубоких размышлений на тему всех «про» и «контра» насчет выпить бренди, я позвонила Стиву:
    — Сказал он что нибудь после того, как я уехала?
    — Нетрудно догадаться.
    — «Не трогать собаку». Что нибудь еще?
    — Ни слова.
    — Так что же все таки мы теперь знаем? Знаем, что он гладил собаку, — сказала я.
    — Мы очень много знаем, — возразил Стив.
    Голос у него был куда добрее, чем я когда либо слышала. — Ветка дерева. Вот где Стэнтон оставлял свои платежи. «Все время», помнишь? Получка у кого то бывала по четвергам. Перед занятиями Стэнтон оставлял в развилке дерева конверт.
    — Теперь я кое что соображаю. Знаешь, до меня сперва не доходило, с чего бы это ему выгуливать пса на площадке для игр. Именно офтальмологу, не кому нибудь, понимаешь? Если кто нибудь и должен был содействовать недопущению собак на площадку, так это офтальмолог, особенно офтальмолог, любящий собак. Я имею в виду — допустим, какой нибудь кембриджский малыш подхватывает токсикариаз. В этом месте и без того уже запрещены собаки. Так доктор Стэнтон, во первых, удовлетворился бы и лужайкой, а во вторых, он не захотел бы нарываться на неприятность — жалобы людей насчет пса на площадке для игр. Так что не он решил туда пойти. Он действовал по приказу.
    — И «большая собака», — сказал Стив. — Та, которую гладил Гэл. Жаль, мы не можем с уверенностью сказать, когда это произошло.
    — Жаль к тому же, что не можем сказать, кто забирал эти платежи. Так или иначе, у меня появилось ощущение, будто эпизод с «большой собакой» был случаем одноразовым, и пари держать готов, он произошел в тот вечер, когда умер Стэнтон.
    — Мне интересно, узнал бы он собаку?
    — Или мужчину.
    — На суде он был бы великолепен.
    — Идеальный свидетель, — согласился Стив. — Но я тут кое что выяснил. Я пробежался по нашим записям — по крайней мере, о каждом члене клуба, кто был нашим клиентом, о каждом, кого только мог припомнить.
    — Ну и что?
    — А то, что доктор Дрейпер куда свободнее обращался с валиумом, чем я.
    — И что?
    — Я выяснил кое что интересное. Прошлой весной у ньюфаундленда Роджера Сингера развилось что то с виду вроде экземы плюс какая то одышка, может быть астма. Дрейпер испытал обычные лекарства, а потом посадил Лайон на преднизолон, а у нее на него была плохая реакция. Он попробовал антиаллергены, сделал добавочные пробы и подержал ее под наблюдением, но все же ничего не обнаружил. Как раз тут она начала чесаться, разодрала себе шкуру, и у нее развился тяжелый дерматит. Он посадил ее на валиум. Я бы этого не сделал, но, кажется, это подействовало.
    — Роджер…
    — Второе — Виксен. Когда Рон приводил ее в декабре на прививки, он тоже получил сколько то валиума, потому что брал ее с собой в самолет, — но вряд ли столько.
    — Он, по моему, летал в Сан Франциско. У него там родня. О'кей. Ньюфаундленд, очевидно, классически большая собака. Лайон намного крупнее Рауди. Виксен? Как ты считаешь?
    — Она высокая, — сказал он. — У нее ноги длиннее, чем у Рауди. Он объемистей. К тому же у него такой густой мех.
    — Я не считаю, что на нее так вот взглянешь и подумаешь: «Большая собака». И зачем бы Рону ее привязывать? Тебе бы это не понадобилось. Ты просто велел бы ей остаться на месте. Но Лайон ты привязал бы. Там ведь рядом Конкорд авеню. А как насчет веса Лайон? Сто тридцать фунтов? Больше? Роджер, верно, достал тонну валиума.
    — Дрейпер отличный врач. Опытный, — ответил Стив. — Но он перестарался. У Сингера хватило и на тебя, и на Рауди. Знаешь, впрочем, может быть, это и кто то другой сделал. Мы видим уйму собак, но не всех.
    — Так у кого же не было валиума? Или кто не получал его у доктора Дрейпера?
    — Роза. Винс. Рэй и Лин. Диана. Арлен. Ты.
    — Я?
    — Мы же систематичны.
    — А Маргарет?
    — Она не наш клиент.
    — А с кем она видится? Можешь выяснить?
    — Могу попытаться, — ответил он. — Но ничего не могу обещать.
    Через несколько минут после того, как я повесила трубку, в заднюю дверь постучался Кевин. Я еще не рассказывала ему о татуировке. Я сказала ему о Роджере, а он в свою очередь дал моим мозгам отдохнуть от мысли о Роне.
    — Кафлин… чинил трубу. Вряд ли он там был, — сказал Кевин. — И он объяснил мне этот свой визит в туалет. К полному моему удовлетворению.
    — И что же?
    — Его… пронесло, — пробормотал Кевин. (Представьте себе копа, который смог бы открыто говорить о телесных отправлениях. Нет, этому малому явно нужна новая собака.) — В тот вечер он бегал по меньшей мере четыре раза.
    — Ты уверен?
    — Так люди видели, как он выходил и возвращался. Парень даже звонил своему врачу.
    У Кевина была и другая информация. Ни д р Стэнтон, ни Джерри Питс в Антарктике не служили. Билл Литтон, брат Маргарет, — служил.
    Я выведала у него и новости о Гэле Шагге, но для меня то они новостями не были.
    — Говорят, у него насчет собак крыша поехала.
    — Знаешь, что это значит? Он настолько любит собак, что не перестает о них говорить. Столько о них говорит, что думают, будто он в уме повредился. Тебе и обо мне то же самое скажут.
    — Некоторые уже и говорят, — сказал Кевин.
    Когда он наконец ушел, я позвонила Баку, чтобы сказать ему о Билле Литтоне — в основном потому, что Стив не принял бы этого всерьез, а Бак принял бы. Он принимает всерьез все, что имеет отношение к собакам. Еще я надеялась, что у него есть какая нибудь мысль, как все это довести до конца, но он только снова рассказал мне о знаменитом охотничьем псе Билла Литтона.
    — Я слышала, одна из собак Маргарет Робишод заснула на ринге, — сообщила ему я. — Ты что нибудь об этом слышал?
    — Слышал. Тьма тьмущая людей слышала.
    Повесив трубку, я поняла, что не знаю, где Рауди. Нашла его у себя в спальне. Я забыла запереть один из выдвижных ящиков под кроватью. Все мои носки, по крайней мере каждая чистая пара, были заботливо разложены на мягкой откидной части кровати, на полу, на подоконниках. Рауди не изжевал и не порвал их. Он просто приготовил их для меня. Самодовольный и горделивый — уши вверх, глаза блестят, хвост подергивается, — он сидел посреди комнаты, выжидая, чтобы насладиться моей реакцией.
    — Умница, — сказала я. — А теперь, раз ты такой сообразительный, положи их на место.
    Лицо у меня расплылось в улыбке. Пес не выкинет такого трюка для чужого. Он не сделает такого и для вас, пока не убедится, что он — ваш пес.

     

    Смотри продолжение здесь:



    Источник: http://polyris.ucoz.ru/publ/18-0-0-0-1
    Категория: БИБЛИОТЕКА О ВОЛКАХ И СОБАКАХ | Добавил: polyris (22.Ноябрь.2008)
    Просмотров: 365
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Copyright MyCorp © Все права защищены. Разрешается републикация материалов сайта с обязательным указанием ссылки на авторов материала (указание автора, его сайта) и ссылки cледующего содержания: " http://polyris.ucoz.ru/ Клуб Друзей и Любителей Аляскинских Маламутов, Полярных Арктических собак и Севера"  2017 г. |