Пятница, 20.Январь.2017, 14:56
Приветствуем Вас Гость
Регистрация | Вход
RSS
 
ИСТОРИЧЕСКАЯ РОДИНА АЛЯСКИНСКИХ МАЛАМУТОВ - АЛЯСКА, США http://www.terragalleria.com/parks/np-region.alaska.html
НА ДРУГОЙ СТОРОНЕ БЕРИНГОВА ПРОЛИВА ВИДЕН БЕРЕГ ЧУКОТКИ
Kobuk Valley National Park, Alaska, USA. http://www.terragalleria.com/parks/np.kobuk-valley.html
 


 
МЕНЮ САЙТА
КАТЕГОРИИ КАТАЛОГА
БИБЛИОТЕКА О ВОЛКАХ И СОБАКАХ [38]
БИБЛИОТЕКА О ВОЛКАХ И СОБАКАХ
ФОРМА ВХОДА
ПОИСК
ДРУЗЬЯ САЙТА
 
 
 
 
    СТАТИСТИКА

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0
    НАШ ОПРОС
    Оцените наш сайт
    1. Отлично
    2. Хорошо
    3. Неплохо
    Всего ответов: 27
    МИНИ-ЧАТ
    Главная » Статьи » БИБЛИОТЕКА О ВОЛКАХ И СОБАКАХ » БИБЛИОТЕКА О ВОЛКАХ И СОБАКАХ

    Сьюзан Конант "Пес, который порвал поводок" Об Аляскинском Маламуте Рауди (Продолжение 7)
    Глава 15

    Мне потребовался целый день, чтобы превратить в статьи каракули моих интервью с Бобби и Маргарет. Рауди большую часть времени проспал у меня в спальне. Примерно через каждый час он вваливался в кабинет, скреб меня по джинсам передней лапой, бросал на меня умоляющий взор, поскуливал и клал голову мне на колени. После обеда я надела голубую куртку, перчатки и надзирательскую фуражку, взяла на поводок Рауди и вышла пройтись.
    Не понимаю, как женщина может жить в городе без большого пса. Если боитесь выходить в одиночестве после наступления темноты, попросту не жалуйтесь на насилие и притеснения. Хотите вернуться домой ночью? Заведите пса, а не карманного пуделя. Как только вы возьмете большого пса, мир тут же станет куда более учтив, чем секундой раньше. Возьмите пса смешанной породы, гибрида, ротвейлера, немецкую овчарку, эрделя, добермана, ньюфаундленда, сенбернара, родезийского риджбека. Возьмите акиту. Я когда нибудь возьму. С хорошо обученным акитой у ноги вы спокойно пройдете и через ад.
    К особому удовольствию Рауди, мы прошли по Конкорд авеню к Гарден стрит и послонялись вокруг Гарвард сквер. Рауди любит Гарвард сквер. Он кипуч и пахуч. На площади мы наткнулись на моих знакомых и провели время болтая с ними. Я получила множество комплиментов своему эскимосскому псу. Кое кто по ошибке принял его за немецкую овчарку. Мы направились по Массачусетс авеню к Портер сквер и по Уолден стрит вернулись на Конкорд авеню. Было около четверти десятого, когда мы добрались до угла Эпплтон стрит, или, как непременно поправили бы меня в Кембридже, до перекрестка Эпплтон стрит и Конкорд авеню.
    Любители собак, которые верят в экстрасенсорные явления, сказали бы, что, пока мы гуляли по площади или разглядывали витрины на Массачусетс авеню, Рауди должен был внезапно плюхнуться наземь, задрать голову к луне, издать серию завываний и рвануть к этому самому перекрестку. По крайней мере, сказали бы они, он должен был ощетиниться, а когда мы, миновав лавку цветного стекла Лин Хови на углу Эпплтон и Конкорд, шли мимо забавного зданьица, которое стоит на краю моих владений, образуя одну из стен моего двора, — оно называется недобрым зданием, а отчего, точно не знаю, — на него должно быть напасть провидческое ворчание или там рычание. Может быть, у него нет шестого чувства. Он топал по Конкорд авеню, задирал ногу на угол недоброго здания и вилял белым султаном хвоста весь путь по ступеням и через холл к двери кухни, которая была приоткрыта.
    Будь я в здравом уме и трезвой памяти, я вспомнила бы, что ближайший мой сосед — коп, и попытала бы удачи у миссис Деннеги. Я продолжала держать поводок Рауди. Что я сделала, так это повернула кухонный выключатель, спустила Рауди с поводка и вошла как обычно. Все выглядело нормально, кроме кухонной двери, которая оказалась вскрыта, а замок на ней — сломан, и распахнутой двери моего кабинета. Я всегда, всегда держу эту дверь закрытой, кроме тех случаев, когда сама сижу в кабинете. Рауди не зарычал, отыскивая в доме незваных гостей, и не встал как защитник со мной рядом. Побрел к своей миске для воды и стал жадно пить. Я схватила его за ошейник и потащила за собой в кабинет. Вора, насильника и грабителя я больше всего боюсь не потому, что он что то сделает со мной или моим домом. Всегдашний и сильнейший мой страх — что какой нибудь свихнувшийся выродок обидит моего пса.
    В кабинете не оказалось никого, кто мог бы нас обидеть. Там не оказалось ничего, чего не было бы раньше, но большая часть вещей валилась на полу. Все содержимое трех металлических шкафчиков архива, все содержимое шести выдвижных ящиков. Архивные папки скоросшиватели. Бумага. Дискеты. Книги. Бруски и досочки, которые только что были книжными полками. Компьютер, слава Богу, все же стоял на столе, но принтер был сброшен с подставки. Мозги в таких случаях работают туго. Вместо того чтобы поинтересоваться, нет ли кого у меня в спальне и в гостиной, я занялась принтером. Меня увлекла мысль поднять его обратно на подставку и запустить. Сердце у меня сильно колотилось, но я не плакала, не дрожала. Меня привел в себя звук когтей Рауди, который рылся в дискетах, наверное разрушая то, что не было уже безнадежно поцарапано. Я взяла его на поводок и медленно выбралась наружу. Когда я стучалась в заднюю дверь миссис Деннеги, то все еще пребывала в том ложном спокойствии, которое появляется в критический момент. Миссис Деннеги подошла к дверям.
    — Не будете ли вы так любезны сказать мне, дома ли Кевин? — спросила я так отчетливо и учтиво, словно давала иностранным студентам урок английского языка.
    Кевин был дома и принял командование. Он позвонил своим дружкам, достал оружие, отказался отпустить меня домой и поручил меня заботам своей мамаши, которая усадила меня за кухонный стол и дала мне дозу — не виски, бренди или валиума, — но сладкого травяного чаю с молоком. Копы освобождены от гарвардского запрета на обои. Кухня у миссис Деннеги оклеена обоями с узором из желтых чашек и голубых зайчиков на коричневом фоне. Этих зайчиков я никогда раньше не замечала. Я из за них разнервничалась. Миссис Деннеги всегда заставляет меня нервничать. Вместо того чтобы обычным образом закалывать свои седые волосы в пучок, она, верно, вбивает эти шпильки себе в череп молотком. Она всегда выглядит так, словно стоически переносит боль. Я начала дрожать, и она дала мне еще травяного чаю и погладила меня по спине. Чтобы успокоить себя, я сделала то, что делаю с тех пор, как себя помню. Вцепилась в своего пса, зарыла лицо у него в шерсти и вдохнула запах прирученного волка.
    Кевин вскоре вернулся и отвел меня домой. К тому времени я уже не дрожала. Я была в ярости. В кабинете и спальне детективы посыпали все порошком для снятия отпечатков пальцев. Серый порошок был на всех дверях. Наверное, и на моих дискетах. Я ответила на массу вопросов. Нет, вроде ничего не пропало; пока не могу сказать. Документы, может быть. Дискеты.
    Посыпав порошком и обшарив гостиную, дружки Кевина разрешили нам ею воспользоваться. Мы сели на противоположных концах кушетки, странно официальные, словно собирались потягивать «Бристольские сливки» и жевать птифуры, не уронив ни крошки. Хотя я повернула вентили радиатора, чтобы стало теплей, тепла еще ничуть не прибыло, а из за старого пепла в камине комната казалась еще холоднее, чем была на самом деле. Рауди сел прямо передо мной и все время предлагал мне лапу.
    — Вот что я тебе скажу, — начал Кевин. — Это не профессиональная работенка. Мы у тебя тут весь пол записали на пленку приближающей видеокамерой. Дальше. Первое, что делает профессионал, — убеждается, что обеспечил себе отступление. Устраивает себе лазейку: открывает окно, ломает замок черного хода — что угодно. Этот тип ничего подобного не сделал. Мне это не по душе. С профессионалом нечего беспокоиться. Ворюга входит, удостоверяется, что сможет удрать, забирает все, что хочет, уходит. Входит и выходит за пару минут. Меньше всего он хочет видеть хозяина. А у этого типа была какая то своя цель. Документы?
    — Может, он пришел в отчаяние из за информации об электронных антиблошиных ошейниках, — заметила я. — Он просто не мог дождаться, когда «Собачья Жизнь» примет верные установки.
    Кевин не улыбнулся. Он приподнял что то похожее на магазинный пакет:
    — Этот тип оставил тебе подарочек.
    — Пластиковый пакет?
    — Пакет, — сказал он, — наш.
    — О! Пакет есть вещественное доказательство. Так?
    — Содержимое — один большущий ком шерсти. Цвет — желтый. Ты, часом, не сберегала… гм… чего нибудь такого? — Голос у него звучал в соответствии с обстоятельствами растерянно.
    — Я не сторож шерсти собачьей. Не пряду я и не тку. — Это, должно быть, миссис Деннеги настроила мой ум на библейский лад. Конечно, некоторые люди сохраняют шерсть, когда вычесывают своих собак, В одной из книг, которую я взяла в библиотеке д ра Стэнтона, была фотография шапочек и варежек, связанных из шерсти лаек. Для меня это то же, что прясть свои собственные волосы.
    — А у тебя это, случаем… гм… не сувенир?
    — От Винни? Конечно нет. Если бы мне захотелось сувениров, я достала бы фотографии, ленты и призы. А ты думал, я ее стригла после смерти? Что за омерзительная мысль? Где ты эту штуку нашел?
    Я когда то знала женщину, которая сделала кое что еще омерзительней. Когда у нее умер пес, она отвезла его тело к таксидермисту. Набитый пес навеки воссел на своем любимом кресле у нее в гостиной. Пес был — или когда то был — гладкошерстным фокстерьером. А женщина была француженка. Я спросила ее, в обычае ли такое у них во Франции, но она ответила — нет, это необычно и там.
    — Шерсть была на кровати, — объяснил Кевин, — прямо на одеяле.
    — Что же это должно значить?
    — Визитная карточка. Послание кому то. Тебе. Мне.
    — Что за выкрутасы. Этот тип какой то извращенец. Грабители не берут на работу своих собак. Здесь была какая нибудь собака? Могут это твои парни сказать?
    — Они еще не закончили, но считают, что нет, — ответил Кевин. — Считают, собаки не было. Только шерсть.
    — Шерсть без собаки. Как улыбка без кота, — заметила я. — Как у чеширского кота.
    Мне не нравилась эта шерсть у меня на кровати.
    — А не скажешь ли, от какой она собаки? — Он вручил мне пластиковый пакет. Я подняла его и подержала под светом напольной лампы.
    — Похоже на шерсть Винни, — сказала я. — Золотистый ретривер. Собака со шкурой, как у ретривера.
    — Сядь, — попросил Кевин. — Нам с тобой нужно кое что обсудить. Сегодня мы получили по почте листок. Неподписанный. Мол, если мы хотим узнать, кто убил Стэнтона, нам следует начать с того, чтобы поближе приглядеться к его псу.
    — Да? — невинно спросила я;
    — Ну?
    — Ну так вперед, — предложила я. — Он не укусит. Или хочешь, чтобы я вызвала ветеринара?
    — Хочу, чтобы ты сказала мне, что за чертовщина тут творится.
    — Я рада, что тебя не слышит твоя мамаша. Если заорешь чуточку громче, она услышит.
    — Говорят тебе, пора прекратить играть в игрушки. Какой то чокнутый испоганил твой дом и вывалил эту собачью шерсть к тебе на кровать. Умер старик. Ты его видела? Мило он выглядел? Ты добиваешься, чтобы лицо у тебя стало таким же, Холли?
    — Нет, — тихо ответила я. Не возьми я к себе Рауди в тот вечер, когда умер д р Стэнтон, я много чего передумала бы об этом лице. По правде говоря, я приняла все весьма всерьез, но, когда рядом пес, особенно пес вроде Рауди, трудно бояться.
    — Общее во всем этом — собаки, — заметил Кевин. — И по какой то причине я, когда думаю о собаках, думаю о тебе.
    — Я ничего не сделала, — сказала я.
    — Верно. А вот теперь начнешь. Расскажи мне об этом псе. Сейчас.
    Кевин вовлекал меня в разговор, не стращая и не угрожая. Он меня напрягал. Я никогда не слышала, чтобы он так разговаривал. Кроме того, раз он решил поближе приглядеться к Рауди, он неизбежно найдет татуировку.
    — На нем есть татуировка, — начала я. — Это регистрационный номер АКС. Пес принадлежит Маргарет Робишод.
    — Умница. Пай девочка, — одобрил Кевин.
    — Не говори со мной покровительственным тоном, выродок. Я тебе все скажу.
    — Я рад, что моя мама тебя не слышит.
    Оба мы рассмеялись. Рауди перешел к Кевину и подал ему лапу. Тот ее принял.
    — Я тебе все скажу, — продолжала я, — при условии, что сохраню этого пса. К ней он не вернется.
    — Отдел по расследованию убийств и контроль над животными недавно объединились, — сообщил Кевин, — но в твоем случае я сделаю исключение.
    Я выболтала все, включая слухи о том, что Маргарет дает своим собакам наркотики, и свои подозрения насчет ее брата.
    — Итак, — завелась я, — Маргарет ненавидела Стэнтона. Даже если сперва она считала, что Кинг умер, то могла увидеть его здесь поблизости. Эйвон Хилл достаточно близко от Брэтл и, Эпплтон, а Стэнтон гулял с Рауди. Сколько будет дважды два, она сосчитать умеет. А если она узнала, ей попросту понравилось его мучить. Плюс к тому она могла отомстить и не забирая обратно Рауди, своего Кинга. А ты упустил кое что существенное.
    — Я упустил, гм?
    — Деньги, — объяснила я. — Когда ты взглянул на ее задний двор, то не понял, что там. У нее самый шикарный питомник, какой я когда либо видела, и ручаюсь — ты в него не заходил. Много ли выплачивал доктор Стэнтон?
    — Две тысячи в месяц, — ответил Кевин.
    — А долго ли?
    — В течение восьми месяцев.
    Шестнадцать тысяч, свободных от налога. Я не была уверена, что этого довольно, чтобы финансировать такую систему, но не сказала этого. Может быть, она рассчитывала на дальнейшие поступления. Интересно, где она была в начале нынешнего вечера. Выводила своих собак? Вопросы, вопросы…
    А вот где не было вопросов — так это стряхивать ли оставшуюся шерсть с откидной части кровати и сворачиваться ли этой ночью в собственной постельке. Я понимаю, что могла бы наглухо забить гвоздями кухонную дверь и укрепить ее снаружи, но не сделала этого. Заснуть было бы нелегко при моих средствах к существованию, измятой кучей лежавших на полу в соседней комнате. Стив и я живем каждый своей жизнью, но этой ночью я даже не позвонила, прежде чем явиться к нему с Рауди у левого бока и чемоданчиком в правой руке. Стив живет над лечебницей, и обычно я не могу уснуть, пока мы не включим особый глушитель для лая, но этой ночью я заставила его включить машинку на малую мощность и уговорила поместить Индию прямо у двери спальни. Сильный мужчина рядом с вами в кровати — удобство, но немецкая овчарка на страже у дверей — подлинная охрана.

    Глава 16

    От Рауди при уборке — помощь небольшая. Рев пылесоса был для него рычанием мастифа. Клочья пыли — вторгшимися ши цзу. Губки — добычей, мышами, чтобы трясти их, пока у них шеи не сломаются.
    Принтер работал. Книги были разбросаны, но не изорваны. Заново загружать файлы — то еще удовольствие, но все важные статьи, казалось, были на месте. Непоправимые потери понесли только дискеты. Кто то, верно, специально задумал так с ними поступить. По счастью, я сохранила печатные копии большинства файлов и припрятала дубли дискет в чулане спальни.
    Кузен Кевина Майкл явился, чтобы починить развороченное дерево кухонной двери и поставить на переднюю и заднюю двери надежные замки со щеколдами. Убирая, подшивая бумаги, составляя брусочки и досочки от книжных полок и прислушиваясь к пению Майкла — как и многие кембриджские плотники, он вдобавок играет в рок группе, — я думала о сторожевой собаке и об этой шерсти у себя на кровати. Когда пес справляет свои дела, то тем самым отмечает свой путь весточкой для следующего проходящего пса. Я здесь бываю, пишет он, так что посматривай. Или, может быть, подумалось мне, я слишком долго пробыла среди собак.
    Я подумала также и насчет акит и немецких овчарок, и — вас это может удивить — насчет золотистых ретриверов. Охотничьи собаки необязательно станут сторожить дом, но будут охранять вас и вашу семью. А что же мой пес? Несколькими днями раньше он случайно налетел на меня во время игры. Если хотите знать, каково это, когда маламут на полной скорости ударяется о тебя, бросьтесь с размаху на кирпичную стену. Воспользуется ли он этой силой? Укусит ли? Его зубы и челюсти мельче, чем у Клайда, но, чтобы заметить разницу, нужно поставить этого пса и полуволка бок о бок, челюсть к челюсти. Если бы Рауди воспринял кого то как угрозу мне, он мог бы трансформироваться в кирпичную стену с волчьими челюстями. Но сделает ли он это? Если на него нападал пес, он решительно врезался в него, разрывая ему уши и дробя пасть. Но человек? Нападающий на меня? Да способен ли он увидеть в человеческом существе угрозу? Его быстрый разум был на моей стороне, а его мягкий нрав, его явно безраздельная вера, что люди поселились на земле, чтобы почесывать пузички маламутам, — на стороне противоположной.
    Я позвонила Баку, чтобы развлечь его, а заодно и убедиться, что никто не потревожил его неверным сообщением о моем ограблении. Не ограблении. Почему я продолжала называть это так? Ведь ничего не пропало. Взлом и вторжение — вот верные слова, но ими мне думать не хотелось. Мой дом был ограблен — вот так я могла бы сказать. Он обшарен. У меня было ограбление. Но ведь кто то «взломал»? Кто то «вторгся»? Была взломана я, произошло вторжение в меня. Так я чувствовала.
    — Что ты думаешь насчет акит? — спросила я отца.
    .Глупый вопрос. Упомяните любую собачью породу, и Бак заявит, что она потрясающая. Спросите, следует ли вам завести собаку, и он заявит, что это вдохновенная мысль.
    — Интересная порода, — ответил он. — Такой пес был у Элен Келлер.
    — Я думала о сторожевом псе, — возразила я, — а не о псе поводыре.
    — Ах, ее то пес был не поводырь. Это был любимчик. А для чего тебе сторожевой пес? Что случилось с твоим «Смит Вессоном»? Где твой «Двадцать второй калибр»?
    На свой лад он вполне обеспечил меня защитой. «Смит Вессон» он подарил мне на прошлое Рождество. «Двадцать второй калибр» был подарком на мой четвертый день рождения. Оба они — в чулане моей спальни в Аулз Хед, вместе с двустволкой для охоты на оленей и парой других Баковых подарков ко дню рождения и Рождеству, но об этом я промолчала. Он обижается легче, чем можно себе представить.
    — Я не могу ходить с ружьем через Гарвардсквер, — сказала я. — И я спрашивала тебя не об оружии. Я спрашивала, что ты думаешь об аките.
    — Колоссальная идея, — бросил он.
    Рита говорит, что родительская последовательность и предсказуемость важны для духовного здоровья детей. Как мило в моем случае. Я отвлекла Бака от собак и ружей, не дав ему пуститься в рассуждения насчет волков или рыбалки, вопросом, слышал ли он что нибудь еще о Маргарет Робишод. Он провел кое какие тонкие расспросы о Маргарет — по его словам. Да сам он не тонок. Кое кто рассказал ему о собаке, которая уснула на ринге. Согласно одному из своих источников, Бак сказал, что все очень удивились, потому что золотистая сука была молоденькая, не какой нибудь изнуренный ветеран.
    — Как раз таких собак и нужно успокаивать, — сказала я. — Просто чтобы снять собственную нервозность.
    — Все может быть, — отозвался он.

    Я пригласила Стива обедать, а поскольку все равно готовила в этот день печенку, то поджарила немного и для нас. Печенка питательна. Я ее терпеть не могу, но стараюсь быть практичной и толковой хозяйкой. Любой склад кормов для домашних животных продаст вам сушеную печенку, но по сравнению с той, которую вы готовите сами, она малопривлекательна. Даже просто приносить пищу на дрессировочный ринг — это против правил, но мне нравится пользоваться печенкой как поощрением во время дрессировки. Некоторые не верят в съедобные награды. Их кухни, наверное, пахнут лучше, чем моя. Чтобы приготовить собакам печенку, я беру ломтики говяжьей печени и медленно жарю их в открытой сковородке, пока они почти полностью не подсохнут. Охладив печенку, режу ее на мелкие кусочки и замораживаю. Стиву и себе я жарила с маслом и луком.
    За печенкой с луком Стив рассказал мне, что случайно встретил свою соученицу по ветеринарной школе, Лайзу Блюменталь, которая практикует в Белмонте. Лайзу я знаю. Ее муж Дон разводит золотистых ретриверов. В разговоре с ней Стив упомянул о Маргарет, и Лайзе, сказал он, не терпелось признаться, а также и пожаловаться. Маргарет привозила своих золотистых к Лайзе, чтобы сделать пробы на собачий кашель, и требовала у Лайзы чего нибудь, чтобы успокаивать их в дороге. Лайза, конечно, знала, кто такая Маргарет.
    — Маргарет ничего не сказала прямо, — поведал мне Стив. — Но дала Лайзе понять, что несколько слов от нее, Маргарет, могут повредить ее, Лайзы, репутации, и Дона тоже. Так что Лайза сдалась, и догадайся, с чем Маргарет уехала.
    — Зачем же Лайза на это пошла? Она, верно, ужасно себя чувствовала… Она не подумала, что применяет дурное средство?
    — Не совсем так. Она чувствовала себя бессильной, но также и защищающей Дона. Потом она пожалела, что это сделала, но было слишком поздно.
    — Знаешь, — сказала я, — я просто вижу воочию, как Маргарет всыпает валиум мне в термос.
    — Вливает, — поправил он. — Сперва его нужно растворить.
    — Ну вливает. Не знаю, как она смогла добраться до термоса, но как она это делает, просто видишь. И по моему, она способна кого нибудь задушить, особенно Стэнтона. Но вломиться сюда? И это дельце с шерстью…
    — Во всем этом есть что то безумное.
    Я согласилась.
    Четверг, конечно, означает собачью дрессировку. Мы оставили обе машины на подъездной дорожке и повели собак к арсеналу. Молодой коп, свободный от службы, нанятый клубом, бездельничал внутри, болтая с Джерри Питсом и Джоном, управляющим приютом. Наверное, внутрь копа загнал холод. Было четыре градуса ниже нуля, так зябко, что попасть внутрь был рад даже Рауди. Лайки живут на открытом воздухе круглый год, не обращая внимания на холод, но только если акклиматизировались. Чтобы терпеть минусовые температуры, им нужно отрастить шубу. Домашний пес привыкает к внутренней температуре, и ему так же уютно при минус четырех, как и вам.
    Продвинутые начинающие Винса отрабатывали фигуру восемь. Им предстоял, дальний путь. На внешней петле отставал каждый пес. В дальнем конце класс Розы работал над распознаванием запаха. Из за холода Стив и я шли очень быстро и раньше восьми тридцати прибыли на свое занятие с Розой, так что, записавшись у конторки с Барбарой Дойл и Роном Кафлином, побродили вокруг. При Барбаре была только одна ее немецкая овчарка, Фреда, которая растянулась на полу. Виксен сидела у левого бока Рона, нетерпеливо ожидая работы. Я погладила ее раз другой. Ее шубка лишь отдаленно походила на мех золотистого ретривера, была бледней и короче. А Рон? Он выглядел таким, каким был — славный парень в хорошем настроении, обыкновенный парень, умелый водопроводчик, одаренный вожатый, — ничего больше.
    А хорошее настроение Рона? Его разговор с Барбарой и Стивом не оставлял сомнений, что он радуется возможностям, какие давало наследство д ра Стэнтона. Они прикидывали, что клуб сделает или, скорее, сможет сделать с домом в шикарном конце Эпплтон стрит. Своеобразие университетского района Кембриджа в сочетании с эксцентричностью его обитателей дает себя знать в одной особенности: никогда нельзя сказать, что здесь можно делать, а что нельзя. Прежде всего, мы не сможем проводить там свои занятия. В доме нет достаточно просторной комнаты — хотя бы вполовину нам подходящей. Было неясно, сможем ли мы пользоваться домом как библиотекой или, как предлагала Барбара, библиотекой и музеем.
    — Если вы спросите меня, — сказала я, — то настоящая проблема будет со стоянкой. Ее там только что разрешили, и соседи не захотят, чтобы поблизости припарковывалось много машин, не захотят, чтобы мы превратили половину двора в автостоянку.
    — Да нам это и не понадобится, — возразила Барбара. — Сколько у нас всего будет людей? Немногим больше, чем при жизни Фрэнка. Мы ведь не лавку хотим открыть.
    — Нам нужно будет там встречаться, — сказал Рон. — А это сколько? Шесть — восемь машин?
    — У людей их теперь много, — сказала я. — У психиатров офисы на дому. У них большие лечебные группы.
    — Это не одно и то же. Это неофициально, — запротестовал Рон. — Эти психиатры там живут. Соседи с этим мирятся. Так как насчет автостоянки? Нам большой бы и не надо. Просто длинная широкая подъездная дорожка.
    — Ручаюсь, все будет зависеть от того, как они относятся к собакам, — сказала Барбара. — Если в этом квартале много любителей собак и они будут за нас, это прекрасно пройдет. А если там собаконенавистники — у нас нет ни единого шанса.
    — Плюс, — добавил Стив, — это будет общественное здание. Нам понадобятся пожарные лестницы, пожарные выходы, осмотры электросистемы, водопровода.
    — Пожалуй, могу рассказать вам, как я в последний раз осматривал водопровод, — ухмыльнулся Рон, откидываясь в кресле.
    — А что с ним стряслось? — спросила Барбара.
    — Сейчас ничего. Это случилось прошлой весной. Может, в марте.
    — Трубы замерзли, — предположила я.
    — Для этого было уже поздновато, не то время года. Шел вонючкин дождик.
    Все мы засмеялись, в основном, думаю, потому, что, если ваша собака попадает под струю скунса вонючки, это крайне смешное происшествие. И остается смешным надолго. Как ни трудно это представить, в Кембридже есть скунсы и еноты. Они промышляют отбросами.
    — Вот что случилось, — начал Рон. — Фрэнк уезжает. Милли в отпуске. Он оставляет Сингера присматривать за домом и за псом.
    — Когда доктор Стэнтон получил награду, — напомнила я. Его утвердили в каком то высоком офтальмологическом звании, так сказать ввели в «Галерею славы» глазников. — Он был по настоящему этим взволнован. Помните?
    — Был, — подтвердила Барбара.
    — Итак, — продолжал Рон, — мне звонит Сингер. Вроде в среду, а его дядюшка должен прибыть домой в воскресенье. И говорит, что у него забит сток ванны. Ну я являюсь, а в ванне у него полно воды и шерсти, и в стоке полно — я имею в виду, полно шерсти. Я, значит, сток прочищаю и спрашиваю у него, что происходит, а он, значит, говорит: Рауди сорвался с привязи и его полил скунс, вот он и пробует все, чтобы ликвидировать запах, а то дядюшка обнаружит, что он упустил пса. А Рауди линяет.
    — Бальзам «Велла», — бросила Роза. — И томатный сок.
    — Верно. Томатный сок по всем стенам, — засмеялся Рон. — Просто как на бойне. И уксусом он поливал, и шампунем. Пустых бутылок от шампуня столько, что на аптеку хватит. И он умоляет меня не говорить дядюшке. Он как громадный малыш. Слышали бы вы. «Я сказал, что не дам ему сорваться, — ноет. — Не говори дядюшке».
    — Большой ребенок, — сказала Барбара. — Это, наверное, была просто нелепая случайность.
    — Доктор Стэнтон не любил нелепых случайностей, — отозвалась я. — У него там обе собаки были? Лайон тоже? Где была Лайон, когда все это происходило?
    — Болела, — ответил Рон. — Была в больнице.
    — Это когда она все время теряла шерсть, — вспомнила Барбара. — Что это было? Экзема?
    — Наверное, — сказал Стив. Лайон была тогда пациенткой д ра Дрейпера, не Стива. Его даже в Кембридже не было, но никто не спросил, откуда он знает.
    — Интересно, выяснил ли все это доктор Стэнтон, — сказала я.
    — У меня не выяснял, — откликнулся Рон.
    С восьми тридцати до девяти мы занимались с Розой у предпродвинутых. Рауди родился прыгуном. Прыжком в длину или в высоту он перемахивал пространство и приземлялся прямо передо мной. Самодовольное выражение морды говорило, что он знал, до чего хорош. К несчастью, он освоил еще и новый трюк с гантелью, подбрасывая и ловя ее пастью, когда ему следовало крепко держать ее в стиснутых челюстях. Он решил, что подбрасывать — умнее, но ни один судья с этим не согласился бы.
    В девять, пособив Розе убрать барьеры для прыжков в длину и высоту, сложив маты — они нужны, чтобы собаки не скользили по полу, — все мы присоединились к нашему регулярному классу приготовишек, который вел Винс. Явился и Роджер с Лайон, которая застыла у его бока в той кривой, изогнутой посадке, которую Винс ему приказывал исправить. Мы, вожатые с собаками, выстроились вдоль стены. Я следовала побуждению держаться от Роджера подальше, но слушала Рона, который смеялся, стоя рядом с ним. Я видела красное лицо Роджера. Теперь, когда д ру Стэнтону было все равно, сорвался ли Рауди с привязи, Рон явно почуял свободу — поддразнить Роджера насчет скунса и ванны. Рон ухмылялся и жестикулировал, и я уверена, Роджер слышал, какой смешной мы сочли эту историю.
    В отличие от Рона, я не находила ее такой уж веселой. Каждая ванна, устроенная для Рауди Роджером, была шансом обнаружить татуировку, и он мог бы позвонить в АКС. Сколько было ванн? Пять? Десять? Больше? Интересно, как он ухитрился столько раз загнать Рауди в ванну? При всем своем опыте я была вынуждена воспользоваться намордником, но ведь за Роджером было физическое превосходство. Он, наверное, весил фунтов на восемьдесят больше меня. Ему не приходилось, как мне, пихать и толкать пса. Он мог просто поднять Рауди. Вместе с этими мыслями пришло воспоминание о чем то незначительном, о чем то, что я забыла. В прошлом году, в конце зимы или в начале весны, на руке у Роджера была гипсовая повязка. Он сказал что то насчет того, что поскользнулся на льду. Здесь это постоянно случается, и я об этом больше не думала. Рауди сидел точно у моего левого бока — его гигантские передние лапы на сей раз были даже вровень с моими ногами, где им и полагалось быть. Тут он вскинул на меня глаза, глядя, нет ли сигнала работать. Спокойный, счастливый, жаждущий работать, — это был пес, которого я не хотела бы поднимать в ванну без намордника, даже если бы у меня хватило силы. Я боялась быть укушенной. Боялась перелома руки.
    — Давайте поглядим добрую прямую посадку, — сказал Винс. — Вы знаете, что при кривой посадке вы теряете очки. Вожатые, вперед. Доброе свободное вождение.
    Есть книга, написанная о дзэн буддизме и об искусстве обучения собак. Обучение требует предельной сосредоточенности. Если вы не полностью здесь, то и ваш пес — тоже. Если вы нервничаете, нервничает и ваш пес. В течение следующего часа мой разум сосредоточился на том, на чем следовало, — на Рауди, Винсе, прямой посадке и свободном вождении. Когда я вообще заметила Роджера, то заметила только, какой он никудышный вожатый — беззаботный, невнимательный и непоследовательный. Он даже тренировочный ошейник не того размера надел на Лайон — на несколько дюймов длиннее, чем надо. И вел он тяжело и очень резко. При свободном вождении лишняя часть цепочки провисала; вес цепочки и рывки Роджера затягивали ошейник. Это, конечно, было неправильно. Когда дергаешь при вождении, ошейник должен стягиваться, а потом снова немедленно ослабевать.
    К концу девятичасового занятия все устали, и Джерри с Джоном старались нас выпроводить. Я надела куртку, застегнула молнию, натянула перчатки и шапку — новую, голубую, с изображением упряжки ездовых собак, подарок Стива — и схватила сумку. Я демонстративно оставила ее как обычно, под курткой. Позволила кому то ее стащить. Позволила кому то подложить в нее бомбу. Арсенал был, в конце концов, моим храмом, и я не собиралась осквернять его параноическими поступками.
    Стив, Индия, Рауди и я вышли из зала, предшествуемые Роджером и Лайон. Вестибюль был битком набит мужчинами, гревшимися здесь в ожидании открытия приюта. К этому времени температура снаружи была, верно, минус шесть или минус восемь. Гэл скорчился на полу возле входной двери. Когда я стала продвигаться к нему с приветственной улыбкой, сложившейся на лице, Лайон игриво отряхнулась, и Гэл подпрыгнул и бросился вон из здания — вон, на эти минус шесть или восемь.
    — Он вернется, — сказал Джон. — Он всегда возвращается.
    «Надеюсь, что это так», — подумала я.

     

    Смотри продолжение здесь:



    Источник: http://polyris.ucoz.ru/publ/18-0-0-0-1
    Категория: БИБЛИОТЕКА О ВОЛКАХ И СОБАКАХ | Добавил: polyris (22.Ноябрь.2008)
    Просмотров: 351
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Copyright MyCorp © Все права защищены. Разрешается републикация материалов сайта с обязательным указанием ссылки на авторов материала (указание автора, его сайта) и ссылки cледующего содержания: " http://polyris.ucoz.ru/ Клуб Друзей и Любителей Аляскинских Маламутов, Полярных Арктических собак и Севера"  2017 г. |